Он прижал ее сильнее. Она вцепилась в руки крепче. Ночь показалась темнее, а свет фонаря ярче.
– Теперь я тебя никогда не отпущу.
Она снова зарыдала ему в рубашку, но он больше не спрашивал, что случилось или, о чем она думает, а только легонько гладил ее по волосам и дышал в мокрую макушку.
– Теперь ты моя девочка.
***
Лето пришло нежданно, нагадано. С наступлением тепла его просто перестали ждать. Леля просидела весь день на скрипучей качели напротив своих разбитых окон, легонько раскачиваясь и писала ему сообщения, на которые Андрей моментально отвечал. Ее лицо светилось счастьем, глаза не выглядели такими грустными. Губы застыли в легкой безмятежной улыбке и время от времени она бормотала себе что-то под нос и очень часто записывала ему голосовые, потому что половина экрана почти перестала работать, и она не могла использовать все кнопки на клавиатуре. Поначалу Леля включала разворот экрана и переворачивала его каждый раз, набирая текст. Но это занимало слишком много времени, а она не хотела заставлять его ждать, тогда как он писал очень быстро.
Каждый вечер Андрей приезжал к ней и увозил куда-нибудь в город. Теперь они договорились встречаться до темна, чтобы ей «не приходилось выдумывать и сбегать от родителей» и чтобы у них было больше времени. Чаще всего они просто катались либо стояли на какой-нибудь стоянки напротив фаст-фуда, ели и разговаривали. Он спрашивал ее обо всем. Первым его вопросом было – кто тот парень с которым она танцевала на дне рожденье Виолетты. Леля старалась как можно меньше лгать, но и всей правды не договаривала. Например, сначала она просто сказала, что ее мама работает в больнице, а когда в следующий раз он спросил кем, она не смогла ответить, что уборщицей и ответила –врачом. На самом деле она очень нехотя отвечала на все его вопросы и хорошо отлынивала от них. Выходило так, что каждый ответ он вытягивал из нее словно они были на допросе. Словно он был следователем, а она подозреваемой. Только ей легко удавалось обводить его вокруг пальца.
– А твой отец?
– Он машинист. Работает на ЖД вокзале.
– Хм. Значит его подолгу не бывает дома?
– Почему?
– Поезда уходят в другие города. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
– Да… ты прав. Я редко его вижу…
Врать насчет отца в ее планы не входило до тех пор, пока он о нем не спросил. Лели показалось если он сейчас услышит от нее, что она выросла без одного родителя то сочтет неполноценной и какой-то ущербной. Он предлагал ей сходить в кино, сходить в кафе, прогуляться по набережной. Но она не могла представить себя рядом с таким парнем там, где их будут видеть другие. Ей было с ним комфортно, легко. Но только пока они были наедине. Когда стояли под фонарем, поглощённые ночью или закрывались в его машине. Андрей не настаивал –ему тоже нравилось быть с ней вдвоём, чтобы она сидела рядом, чтобы больше никто не слышал ее голоса, чтобы следить как шевелятся ее губки и поднимается грудь каждый раз, когда она вздыхает. А делала она это довольно часто.
Его вопросы не заканчивались, а Леля тем временем обнаружила в себе безграничный потенциал к вранью. У нее на все находился ответ причем налету. Он даже зачем-то спросил, как выглядит ее комната и она тут же описала ему небольшую, но уютную спальню в сиреневых тонах со шкафом в котором до сих пор лежали ее детские игрушки (просто ей казалось, что именно такой он себе ее и представлял или хотел бы, чтобы она в такой спала), на стене у нее висит календарь и картина с танцующими под дождем балеринами. Андрей мечтательно улыбнулся и Леля подумала, что попала в самое яблочко, но он просто вспомнил, как она спала в его машине, а он наблюдал за ней в зеркало заднего вида.
К десяти он привозил ее домой, и они долго не могли распрощаться. Андрей нарочно не заезжал во двор, чтобы ни родители и никто из соседей не увидел, что их дочку кто-то привозит на машине. В какой-то степени он чувствовал себя ужасно. Девочка, в которую он влюбился выглядела не старше четырнадцати лет. Успокаивало только то, что ей шестнадцать и поэтому узнав, что танцевала она со своим одногруппником следующим его вопросом было когда у нее день рожденье.
– Семнадцатого июня. – лгать она не стала.
– Ну это же очень скоро. Как собираешь праздновать?
– Я не знаю… Обычно мы с родителями ходим куда-нибудь, но п-папа (ей всегда с трудом удавалось произносить это слово) сейчас в командировке, а у мамы много работы так, что я думаю, что мы отпразднуем дома. Как всегда, в семейном кругу…
– Это будет твое золотое день рожденье.
– Почему? – ей было очень неловко говорить об этом, она не считала свое рождение чем-то важным.