– Ну уж нет! Благодарить я ее не собираюсь!
– Аха, ты не понимаешь, Леля.
Подъехал лифт, и они вошли в него. Леля оторвалась от его шеи и заглянула в зеркало.
«Как можно любить такую как я? Вот Виолетта красивая, она бы лучше смотрела рядом с ним…»
Ей стало немного грустно, а добавок ко всему она опять что-то не понимала.
– Дело в том, Леля, что благодарность – это самая чистая и самая высшая энергия, какая только может быть во Вселенной. С ней сравниться может разве, что любовь.
– Любовь?
– Это не просто объяснить, да я и сам к этому не сразу пришел. Но когда прочитал об этом то тут же осознал, что эти мысли уже были в моей голове. Так всегда бывает. Я люблю читать, потому что в книгах можно найти свои же мысли, которые трудно перевести в слова. В общем, Леля, я благодарен Виолетте за тебя…
Лифт остановился, они вышли на просторную площадку. Леля дернулась, чтобы он ее отпустил, но Андрей проигнорировал ее попытку, тогда она спросила:
– Можно дальше я пойду сама?
– А если я скажу «нет»?
– На этот случай мои зубы как раз очень близко к твоей шеи и…
– Да кусай сколько тебе влезет. Я тебя не отпущу пока не запру дверь, чтобы ты точно от меня не убежала.
– Ты серьезно?
Андрей достал ключи и провернул в замочной скважине.
– А помнишь, как ты убежала от меня под арку своего дома?
– Когда ты сказал, что не собираешься уезжать без меня?
– Да.
– Дай гадаю, ты уже тогда задумал запереть меня у себя дома?
– Аха, нет. Не совсем. Но подобные мысли посещают меня довольно давно.
Распахнув дверь, он внес ее вовнутрь и поставил на ноги, после чего провернул ключом и убрал в карман.
– Обычно в таких случаях его глотают или выбрасывают за борт в океан. – вставила Леля.
– Ну, я надеюсь, чтобы тебя удержать будет достаточно и этого.
Он погладил ее по лицу и приподнял рукой подбородок.
– У нас получилось. Целое лето, Ляля, вообрази.
– Я знаю… – прошептала она и глаза у нее при этом широко распахнулись и загорелись. Ей не верилось, что она с ним, далеко от своего дырявого сундука, матери-алкашки, дяди Володи и только усталость не давала ей прыгать от счастья как сумасшедшую.
Всю эту неделю она боялась, что даже если все получится, как они хотели, и она будет невероятно счастливой то после этого непременно должно произойти что-то ужасное, что-то что сбалансирует ее жизнь, побросает как лодку в волнах бушующего океана между берегов двух крайностей и в конечном итоге станет еще хуже, чем было. Всегда есть куда хуже. Но рядом с ним ничего не было страшно. Главное, чтобы он как сейчас, как все это время не отпускал ее и держал так же крепко, как в ту майскую ночь, чтобы она не смогла сбежать…
– Целое лето… – повторил он, взяв в ладони ее лицо.
«Это целая жизнь» – подумала Леля.
– Я понимаю, о чем ты говорил. – произнесла она вслух едва шевеля губами. На самом деле чувство у нее было такое, что она вот-вот заснет, а его руки послужат для нее неплохой подушкой.
– Говорил – когда?
– Пока мы ехали в лифте. Насчет благодарности и всякое такое. Я понимаю. И я очень-очень благодарна Богу за тебя и за все…
– Аха, Леля, ты спишь? – он поцеловал ее в макушку.
– Кажется, да.
Ее немного качнуло в сторону, и она словно сорвалась с края крыши. То, что было секунду назад перестало существовать. Она забыла где и с кем была. Ее несло по теплому ветру куда-то в сторону леса. Чей-то голос звал ее по имени, но она не могла понять кому он принадлежал – женщине, мужчине или ребенку. Пролетая над деревьями она посмотрела вниз и место показалось ей знакомым. Это было старое кладбище в конце проселочной дороги. С высоты можно было разглядеть яркие искусственные цветы, лежащие подле могил. Внизу было тихо и спокойно, на кладбище царил покой и свойственная ему мертвая тишина.
Потом показались домики и ее стало медленно опускать вниз. Леля почувствовала под своими ногами твердую теплую землю, нагретую под рьяными лучами жаркого летнего солнца. Ей пекло в макушку. Руки поднялись, чтобы ощупать голову, и она обнаружила, что на ней надета черная повязка, завязанная в нескольких местах так, что ее не представлялось никакой возможности с себя снять.
Распахнутые калитки качались взад-вперед и было в этом нечто пугающее и жуткое. Тут было некомфортно находиться и Леля пошла вперед несмотря на то, что идти совершенно никуда не хотелось, что еще меньше хотелось стоять на одном месте.
Голос продолжал ее звать. Она оглядывалась по сторонам, искала того, кому он принадлежал. Но, казалось, все жители этой деревни куда-то запропастились или вымерли. Леля шла прямо по улице, пока не увидела знакомую живую изгородь из невысоких деревьев с маленькими лепестками и зелеными ягодками в ветвях. Вишня изнывала от жажды и положительной жары. Она прикоснулась к ней рукой и почувствовала на себе, как та хочет пить. У нее самой очень сильно пересохло в горле, а солнце тем временем продолжало неумолимо печь ей в голову.