Окунаюсь в шумную разноголосицу улиц.
Замечаю, что люди одеты тепло — в кофты, свитера, меховые шапки. Север. На многочисленных лотках высятся горы не папайи и манго, а яблок, груш, орехов. Последних особенно много — грецких, фундука, миндаля. Продавцы в каракулевых шапках-пирожках предлагают свой товар с фанатической яростью, заставляя пробовать все орехи. На циновке рядом со своим товаром — шерстяными косынками разных цветов — сидит тибетская девушка, родившаяся, конечно, уже здесь. Среди торговцев, не имеющих своих лавок и абонировавших тротуары, очень много ее соотечественников. Тибетцев встречаешь повсюду в Северной Индии.
На каждом шагу натыкаюсь на лавки краснодеревщиков: знаменитые кашмирские резные столики, шкафы, кресла, на которых искусный резец изобразил листья чинары, птиц, белок и тигров, поражают качеством отделки. Это сравнимо лишь со старой китайской работой. Множество разнообразных деревянных подносов, на которых умело скомпонованы те же листья, бурундучки и птицы, сочетают в себе старинную восточную реалистичность с элементами западного модернизма. Сринагар расстилает перед вами ковры, которым цены нет в Европе, демонстрирует чеканку по бронзе, соблазняет многоцветными вышивками на платьях и кофтах. В городе несколько эмпориумов, сосредоточивших выставку и продажу изделий прославленных кашмирских мастеров.
Плотный, седой, молчаливый человек с мясистым носом — мистер Г. Н. Наик возглавляет специальную корпорацию, которая объединяет мастеров, помогает им постоянно повышать свою квалификацию, осваивать новые дизайны.
— Чувство красоты у наших мастеров обострено, — говорит он медленно. — Это во многом обусловлено нашей природой. Ведь народное искусство — это концентрированное выражение внутреннего единства кашмирцев, говорящих на шести языках и исповедующих пять религий. Раньше оно передавалось лишь по наследству — от отца к сыну. Сейчас мы начали осуществлять рассчитанную на пять лет программу объединения ремесленников не только в городах, но и в деревнях. В программу входит и обучение. Что? Исчезнет неповторимость? Не исчезнет. Теперь они будут не только копировать работы отцов, но и создавать новое.
Разговор о характере кашмирцев я продолжаю в академии культуры с ее секретарем Мохаммедом Юсуфом Тайном. Обходительный человек этот, как и мистер Наик, стремится убедить меня в отсутствии коммуналистской вражды среди кашмирцев. Он поит меня кашмирским напитком «кава», представляющим собой смесь какого-то особо крепкого чая с орехами, и аккуратно излагает свой взгляд на национальную интеграцию Индии:
— Как и Советский Союз, Индия — страна многоязычная. Как и у вас, у нас взаимодействуют различные культуры, обычаи, обряды. Именно взаимодействуют, создавая общую замечательную палитру. Культура нашего штата многогранна и многопланова, но она сообщает свои специфические краски всей огромной индийской культуре.
Мистер Тэйн приглаживает свои и без того гладкие черные волосы и говорит о спокойном, философском отношении кашмирцев к религии, об отсутствии у них религиозного фанатизма, о естественных, дружеских отношениях между мусульманами, индусами и буддистами в штате. Он как будто пытается убедить меня в том, что мне кажется сомнительным.
— У нас не только нет эксцессов на религиозной почве. У нас вы, даже будучи искушенным, знающим Индию человеком, никогда не скажете, наблюдая издали детей в школе, взрослых на предприятии, в правительственном учреждении, кто из них индус, а кто мусульманин. Не только потому, что мы чтим секуляристскую демократию, но и потому, что мы живем в горах, где люди не могут обойтись без взаимной помощи в ежедневной борьбе за жизнь. А какая может быть взаимная помощь без взаимного уважения?
Я почти поверил тогда мистеру Тэйну. Разговор с ним я вспомнил через полтора года, в мае 1983 года, во время выборов в законодательное собрание штата. Сын покойного шейха Абдуллы Фарук Абдулла, принявший по наследству руководство партией «Национальная конференция», не мог не апеллировать к религиозным чувствам мусульманского большинства. К тем же чувствам апеллировали иностранные эмиссары, растворившиеся в мусульманской массе и задавшиеся целью не дать прийти к власти в штате правящей в центре партии Индийский национальный конгресс (И). Операция удалась. В результате мусульманское большинство голосовало за «Национальную конференцию» Фарука Абдуллы, индусское меньшинство — за ИНК(И). А после выборов мусульманские лавочники стали громить в Сринагаре индусских. Лилась кровь, «убежденные секуляристы» мистера Тэйна тузили друг друга во имя Аллаха и 33 миллионов индусских богов. Аллах имел большое численное превосходство и, разумеется, победил. Разжигая антииндусские настроения в Джамму и Кашмире во время выборов, коммуналисты умело использовали имевшую место незадолго перед этим вспышку насилия в Ассаме. В этом штате фанатики из индусского большинства давно уже требуют выселения так называемых «иностранцев», то есть переселенцев из других индийских штатов и из соседней Бангладеш, преимущественно мусульман, пустивших там корни в течение последних двадцати лет. Фотография, запечатлевшая истерзанные трупики мусульманских детей, длинным рядом лежащие у общей могилы-траншеи, обошла все газеты, в том числе и сринагарские. Она безошибочно била в цель.
Мистер Тэйн, конечно, и не думал меня обманывать. Он просто невольно выдавал желаемое за действительное. Более того, он прав в том, что коммуналистская вражда между индусами и мусульманами в Сринагаре не так сильна, как в некоторых других местах. И все же бациллу этой вражды оказалось очень легко внести в сознание людей.
На сринагарской шелкомотальной и шелкоткацкой фабрике я наблюдал, как щеголеватый, подтянутый молодой человек Гулам Ахмед Ахангар, мастер цеха, делал замечания мусульманину и индусу — первый стоял у крутильной машины, а другой направлял к ней единичные нити с мокрых коконов. Оба внимательно слушали, потом что-то обсуждали друг с другом. Ни малейшей неприязни друг к другу они не испытывали…
Рабочий день на фабрике длится восемь часов. После того как была проведена модернизация, качество выпускаемого здесь шелка достигло международного уровня. Да и ежедневный заработок рабочих увеличился с 3 до 9 рупий. Это, разумеется, меньше, чем на заводах, оборудованных современной машинной техникой. Но все же — прогресс налицо. Ручные станки оснащены нехитрым устройством, с помощью которого рабочий, нажимая ногами на педали, приводит в движение бердо и ремизки и затем загоняет челнок в зев основы. Раньше он производил все эти операции руками. Это изобретение сделано через много десятков лет после того, как ткацкий станок был оборудован электромотором! Тем не менее оно сыграло свою роль в жизни фабрики, построенной англичанами сто лет назад в расчете на дешевую рабочую силу.
В Сринагаре очень мало промышленных предприятий.
Он по индийским масштабам город в общем-то небольшой — его население не достигает и 400 тысяч.
Но, несмотря на это, Сринагар — очень живой город, ставший средоточием самых разных культурных, социальных, экономических начинаний, центром притяжения и сердцем горного штата. Заведение, в которое меня привел работник местного департамента информации мистер Кхошу, я даже не могу точно назвать по-русски. Что-то вроде центра по улучшению положения женщин. Суть его состоит в том, что девочки из разных частей штата, от Джамму до Ладакха, проходят здесь производственное обучение. Специалисты учат их ткать ковры, шить, вышивать, изготавливать полированные шкатулки. Девочки начального школьного возраста одновременно посещают школу, расположенную на той же улице. Девочки постарше час в день посвящают общеобразовательным предметам, Остальное время они делают ковры, панно, одежду. Средства, получаемые от продажи этой продукции, покрывают часть расходов на их содержание.
Остальное дают государственные дотации и филантропические пожертвования. Все важнейшие вопросы в жизни центра решает совет попечителей. А практическое руководство школой осуществляет мистер Г. М. Дар.