— А я как раз думал, что вы, наверное, сегодня заглянете, — сказал маркиз, стаскивая садовые перчатки и откладывая их в сторону.
Себастьян оглядел влажное помещение, переполненное папоротниками, орхидеями и нежными тропическими растениями. В теплом воздухе стоял запах сырой земли, зелени и сладкий аромат цветущей у двери гардении. Маркиз пользовался репутацией знатока экзотических растений. Говорили, что в юности он побывал с экспедицией в странах южной части Тихого океана, где собирал ботанические образцы.
— Я узнал от Пола Гибсона, что он сообщил вам результаты вскрытия, — сказал Себастьян.
Англесси кивнул.
— Он считает, что мою жену отравили. — Маркиз поднес руку к лицу и потер прикрытые веки двумя пальцами. — Смерть от кинжала была бы гораздо милосерднее. Быстрой. Относительно безболезненной. Но цианид? Боже милостивый, как она, должно быть, страдала. У нее было время понять, что она умирает. Не могу представить, о чем она думала в последние минуты. — Он уронил руку, открыл глаза, в них читалась боль. — Кто это сделал? Кто мог такое с ней сотворить?
Себастьян не потупился под измученным взглядом старика.
— Беван Эллсворт заявляет, что ребенок, которого носила леди Англесси, не ваш.
Необходимость заставила виконта произнести эти резкие слова с безжалостной прямотой. Маркиз дернул головой от неожиданности и гнева. Он попытался сделать шаг вперед, но споткнулся на неровной плитке и едва успел уцепиться за край ближайшего железного столика.
— Как вы смеете? Как у вас язык повернулся сказать такое? Я вызывал на дуэль и за меньшее.
Себастьян сохранил самообладание.
— Он не единственный, кто это утверждает. Народ на улицах убежден, что она была любовницей регента.
Маркиз побелел, его тощая грудь так сильно вздымалась с каждым вдохом, что на секунду Себастьян испугался, не перегнул ли он палку.
— Это неправда.
Себастьян не дрогнул под яростным взглядом старика.
— Тогда помогите мне. Я не смогу выяснить, что на самом деле случилось с вашей женой, если не буду знать правду.
Англесси отвернулся, на глазах у собеседника превратившись в совсем дряхлого, усохшего старичка. Взяв в руку лейку с длинным носиком, он пошел наполнить ее к насосу. Налив в лейку воды, он так и остался стоять на месте, склонив голову.
Когда, наконец, он заговорил, то в голосе его звучала усталость. Покорность.
— Нелегко в последние годы жизни сознавать, что после твоей смерти все твое добро будет пущено в распыл беспутным человеком.
Себастьян молча ждал. Через минуту Англесси набрал в легкие воздух и продолжил:
— Мы с Гиневрой оба вступали в этот брак, прекрасно сознавая, что делаем. Она понимала, что мне нужна молодая жена, которая должна произвести на свет наследника, а я знал, что ее сердце принадлежит другому.
— Она сама вам рассказала?
— Да. Она решила, что я заслуживаю знать. Я за это ее уважал. Надеялся, что мы в конце концов станем друзьями. Это, как мне кажется, нам удалось.
Друзья. Довольно скромная цель для мужа и жены. Хотя не многие пары их круга достигали таких отношений.
— Моя вторая жена, Шарлотта, не отличалась здоровьем, — сказал Англесси, крепче сжимая ручку лейки. — Последние пятнадцать лет нашего брака я в основном вел жизнь монаха. Другие на моем месте обзавелись бы любовницей, но я этого не сделал. Наверное, это была ошибка.
В старину говорили, что мужчина теряет способность спать с женщиной, когда он перестает с ней спать. Видимо, в этом старом изречении большая доля истины, решил Себастьян.
Англесси начал осторожно поливать корни высаженных в ряд папоротников.
— Я так и не сумел стать настоящим мужем для Гиневры. — Острых высоких скул коснулся легкий румянец, да так и остался. — Она старалась. Мы оба очень старались. Она понимала, как для меня важно получить сына. Но в конце концов стало ясно, что ничего этого не произойдет.
Маркиз помедлил, но затем с усилием продолжил:
— Два года тому назад я предложил ей завести любовника, который мог бы стать отцом наследника, в общем, сделать то, чего не мог сделать я. — Он повернул голову и посмотрел на Себастьяна. — Вы считаете подлостью, что мужчина толкает собственную жену на измену, чтобы лишить наследства родного племянника, отдав состояние чужому ребенку?
— Я знаю Бевана Эллсворта, — просто ответил Себастьян.
— А-а. — Англесси перешел к полке с орхидеями. — Насколько я помню, это был единственный раз, когда Гиневра по-настоящему разозлилась на меня. Я слишком многого попросил у нее — ни один мужчина не должен обращаться с подобной просьбой к жене. Она заставила меня почувствовать себя так, будто я попросил ее пойти на панель, что, по сути, наверное, так и было. А потом, прошлой зимой… — Он умолк, глядя на пышные кущи экзотических папоротников, жасминов, гардений и нежных китайских роз. Маркиз попытался продолжить: — Прошлой зимой она пришла ко мне и сказала…