— Почему ты спрашиваешь?
Он внимательно посмотрел на ее напряженное лицо.
— У меня есть на то причины. Насколько я помню, никаких обломков лодки тогда не нашли, правда?
Она неожиданно улыбнулась.
— Что ты хочешь сказать? Что Гендон расправился с ней, а потом устроил несчастный случай на воде, чтобы замести следы?
— Нет. Я предполагаю, что Софи Гендон была невероятно несчастна в своем браке и что в нашем обществе другого способа избавиться от него у нее не было, как только разыграть собственную смерть.
Аманда повернулась и посмотрела ему в глаза.
— Значит, ты думаешь, будто она сбежала?
Он искал в ее лице хоть какой-то проблеск чувств, но гак ничего и не увидел.
— Могла она так поступить?
— Почему ты меня спрашиваешь? В то лето меня вообще не было в Брайтоне, забыл? К тому времени я уже вышла замуж, воспитывала собственных детей.
— Ты ведь ее дочь.
Она подняла взгляд на покрытую лишайником статую какого-то древнего короля из Тюдоров.
— А с Гендоном ты уже обсуждал этот вопрос?
— Да. Вероятно, он сам не знает правды.
— Всю правду никто не знает, дорогой братец, — сказала она, подбирая черные юбки. — А теперь тебе придется меня простить. Ко мне должна прийти леди Джерси. — И она торжественно удалилась с высоко поднятой головой и вымученной улыбкой на губах.
Оставшись один в саду Сен-Джеймсской площади, Себастьян принялся разглядывать, как молодая гувернантка вывела из роскошного особняка хохочущих подопечных, а потом они все вместе перешли через улицу. Он медленно обвел взглядом внушительные дома вокруг. Сколько женщин, подумал он, тихо страдают за этими великолепными фасадами? Какие истории скрывают эти мраморные и кирпичные стены, сколько разочарований и сердечной боли, страха и отчаяния?
Он задумчиво вынул из кармана трискелион и, перевернув, в который раз вгляделся в переплетенные инициалы еще одних несчастных возлюбленных «А. К.» и «Д. С.» Аддина Кадел и Джеймс Стюарт. Себастьян не знал, было ли старинное валлийское украшение, некогда принадлежавшее Софи Гендон, ключом к разгадке убийства Гиневры Англесси или просто отвлекающим фактором. Зачем Гиневра покинула величественный четырехэтажный особняк на Маунт-стрит, приказав кучеру наемного экипажа ехать в Смитфилд, после чего через восемь часов ее нашли мертвой в объятиях регента, да еще в Брайтоне? Кто-то за эти несколько часов отравил ее, переодел из простого прогулочного платья в зеленое вечернее, сшитое на женщину меньше ростом, и воспользовался трупом в сложной интриге, чтобы еще больше дискредитировать и без того непопулярного принца. Но зачем? Зачем?
Где-то среди полуправд и тонких нюансов того, что удалось узнать Себастьяну о жизни Гиневры, скрывалось объяснение ее смерти. И по какой-то не ясной ему самому причине он все время возвращался к детству Гиневры, мысленно представляя убитую горем, перепуганную девчушку, совсем одинокую после ранней смерти матери. Юная Гиневра не знала любви ни родного отца, ни старшей сестры, а гувернантка позволяла девочке носиться по окрестностям и пользоваться той свободой, которая обычно предоставляется лишь представителям мужского пола ее сословия.
Так и вышло, что скалы над диким валлийским побережьем стали для нее приютом, а открытые поля и леса отцовского поместья превратились в классную комнату. В каком-то смысле ей даже повезло. Детский опыт лишь упрочил врожденную независимость и жизнестойкость, а ту любовь, которой она лишилась дома, она вскоре обрела в старинных стенах замка Одли. Вначале у леди Одли, которая сама недавно понесла утрату, а затем и у ее сына, шевалье де Вардана, юноши с не менее трагичной судьбой, чем у Гиневры.
Что произошло бы, если бы для старого графа Ателстона собственная жадность и амбиции не были бы более важны, чем счастье дочери? Себастьян на миг представил себе женщину, которую в последний раз видел в Желтом кабинете в Брайтоне, только он вообразил, будто она жива: золотистые лучи валлийского солнца согревают ей лицо, пока она играет с детьми на холме, где дует ветер и открывается вид на пенистое море. Что, если?..
Бесполезные, хоть и привлекательные рассуждения, и Себастьян от них отказался.
Глядя, как гувернантка бежит за своими непослушными подопечными, Себастьян невольно вспомнил, что сказала Гиневра умиравшей от голода отчаявшейся женщине, которую сделала своей камеристкой. «Если нам выпадает в жизни трудный путь, то мы должны бороться и найти способ, как добиться своего, несмотря на невзгоды».