8.
- Каждую секунду, — тихо ответил Макс, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь рыжих волос.
Кончики его пальцев покалывало, когда он касался её кожи.
Её глаза, огромные и зелёные, как лесной мох, смотрели на него с тихой мольбой. В них плескалось что-то хрупкое, почти болезненное, что заставляло его сердце сжиматься.
Мужчина знал, что сейчас она уязвима, открыта, как рана, и это осознание одновременно пугало и манило.
Его пальцы невесомо скользнули по её щеке, очерчивая контур скулы. Кожа под ними была шелковистой и горячей, как нагретый солнцем камень. Он чувствовал, как её дыхание становится неровным, прерывистым.
Девушка закрыла глаза, позволяя его словам и касаниям проникнуть в самое сердце. Ей хотелось верить ему безоговорочно, отбросить все сомнения и страхи.
Макс опустил руку.
Ещё рано, он не должен спугнуть ее раньше времени.
Элиза открыла глаза и посмотрела на него с такой нежностью, что у него что-то защемило в груди:
- Я тоже думала о тебе, — прошептала она. - Каждую минуту и боялась, что ты не вернешься.
В его глазах всколыхнулось столько всего: нежность, желание, и еще что-то, чего она не могла прочитать.
Девушка чувствовала себя рядом с ним какой-то другой, более настоящей, более живой. Он видел её насквозь, знал все её слабости и страхи.
Мужчина смотрел в глаза Элизе и понимал, что она уже полностью очарована им. Лишь капля вампирского очарования и девушка на крючке. Но к сожалению для его целей этого было недостаточно. Это был лишь первый шаг к тому чтоб намертво привязать её к себе.
Она была такой хрупкой, доверчивой, что мужчина недоумевал, как она до сих пор выжила?
Что-то в ней изначально было сломано, лишая её надежды на спасение. Все её инстинкты работали не правильно, позволяя ей кидаться в омут с головой, а не бежать от опасности, которая ей грозила.
Девушка чувствовала себя чужой, словно осколок стекла в идеально отшлифованной мозаике.
Мир казался ей хаотичной, враждебной средой, где любое проявление нежности тут же оборачивалось ударом в спину. Она строила замки из песка на берегу бушующего океана, зная, что первая же волна смоет их без следа, но продолжала строить, потому что иначе просто не умела.
Её сердце, должно быть, перепутали с компасом, указывающим только на север, на самый холодный и неприветливый полюс. Она жаждала тепла, но боялась обжечься, протягивала руки, но тут же отдергивала, словно коснулась раскаленного металла.
Мужчина подозревал, что виной тому – детство, покрытое шрамами нелюбви и пренебрежения. Такие раны не заживают бесследно, они искажают восприятие реальности, заставляют видеть врагов там, где их нет, и доверять тем, кто не достоин доверия.
Но как спасти того, кто не хочет быть спасенным? Как научить летать того, кто привык падать?
Как можно исправить то, что сломано на генетическом уровне?
Она словно нарочно притягивала к себе неприятности, словно испытывала судьбу на прочность.
Макс видел, как она страдает, как её душа кровоточит от каждой новой раны, но она продолжала идти по этому опасному пути, не желая свернуть с него.
Вот и сейчас она стояла рядом с ним и смотрела так доверчиво, словно он защитит ее от всего на свете, прикроет, спасёт.
"Беги, девочка, беги. Жаль только это тебя от меня не спасёт".
Он видел, что она бежит от себя, от прошлого, от той боли, что поселилась глубоко внутри и гложет ее изнутри. Бежит, надеясь, что сможет убежать и от него. Но он был ее тенью, ее отражением в мутном зеркале, ее неизбежностью.
В её глазах был отблеск той самой опасности, которая манила её.
Она была словно мотылек, летящая на пламя свечи, зная, что обожжет крылья, но не в силах сопротивляться притяжению этого губительного света.
Она искала не спасения, а скорее подтверждения собственной неуязвимости, доказательства, что может выдержать еще один удар, еще одну боль. И он, словно зачарованный, наблюдал за этим саморазрушением.
Но он позволял ей верить в его защиту, в его силу.
Мужчина знал, что слова сейчас будут лишними. Любое обещание, любой уверительный жест прозвучит фальшиво на фоне той бури, что бушевала в ее глазах. Лучше позволить ей ощутить эту тихую гавань, эту непоколебимую твердь, которой он пытался казаться для нее.
Пусть верит. Вера – это якорь, который удерживает на плаву даже в самый жестокий шторм.
Он знал, что ей нужно не это. Ей нужен свет, стабильность, ощущение безопасности. Но он мастерски скрывал эту потребность, заменяя её искусно сотканной иллюзией.
Как шахматист он сделал следующий шаг, приближая её всё ближе к поражению.
Мужчина снял с себя пальто и накинул ей на плечи:
- Ты замёрзла.
Он мягко улыбнулся, чуть склонив голову.