Он не мог допустить, чтобы она увидела его истинную сущность, чтобы узнала, с каким чудовищем он живет внутри.
- Прости, — прохрипел он, отводя взгляд. – Я просто… устал.
Он отступил на шаг, затем еще один, пока между ними не образовалось достаточно пространства, чтобы он мог дышать. Ему нужно было бежать, скрыться в темноте, где он мог контролировать себя, где его жажда не представляла опасности для неё.
- Макс, что с тобой? – Ее голос звучал встревоженно, но он не мог остановиться. Он уже чувствовал, как его тело начинает меняться, как ноет челюсть, а рот наполняется слюной. Он должен был уйти, прежде чем станет слишком поздно.
- Пойдём, нам пора, — повторил он, направляясь к выходу.
- Я не хочу уходить, — тихо произнесла она.
Он почувствовал, как искушение подступает к самой границе его контроля, порождая внутренний шторм.
Его тело напряглось, каждый мускул стал стальным канатом, готовым лопнуть от сдерживаемого напряжения.
Он крепче сжал её руку, чувствуя, как её пальцы дрожат в его ладони.
"Не искушай меня, — пронеслось в его голове, — не толкай меня к краю, с которого нет возврата." Но слова остались невысказанными, застряв в горле как ком.
Он обернулся к ней, его взгляд был полон борьбы, мольбы и тёмной страсти, которую он тщетно пытался скрыть. Лунный свет, проникавший сквозь витражные окна, играл на её лице, делая её еще более соблазнительной, нереальной, словно видение из сладкого кошмара.
- Ты не понимаешь, что творишь,- прошептал он, почти беззвучно.
Она подняла на него свои огромные, полные желания глаза. В них не было ни страха, ни сомнения, лишь обжигающая потребность.
Он знал, что должен остановиться, что должен уйти, пока не стало слишком поздно. Но ноги, словно вросли в пол, а разум отказывался подчиняться командам разума.
Он был обречен.
- Элиза, я тоже не хочу уходить, но это необходимо, поверь мне.
Мужчина чувствовал, как жажда внутри него нарастает, как она стремится вырваться наружу, поглотить все светлое и чистое, что было рядом с ним. Элиза была для него лучом света, надеждой на искупление, но в то же время – самым сильным искушением, самым опасным вызовом его проклятию.
Он видел в ее глазах отражение своей собственной тьмы, но в ней не было страха, лишь принятие и какое-то странное, пугающее понимание. Это было одновременно и благословением, и проклятием. Он не хотел ее потерять, но знал, что оставаясь рядом, подвергает ее опасности.
Почему? – прошептала она, приближаясь к нему. – Почему ты должен уходить? Чего ты так боишься?
Ее прикосновение было легким, едва ощутимым, но оно обжигало его кожу, словно раскаленное клеймо. Он отшатнулся, словно от огня, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию, хоть какой-то контроль над ситуацией.
Мужчина зажмурился, пытаясь удержать последние остатки человечности, но жажда неумолимо наступала, стирая границы между ним и чудовищем. Он чувствовал, как его клыки удлиняются, как когти прорываются сквозь кончики пальцев, как взгляд становится хищным и нечеловеческим.
- Я боюсь себя, Элиза, — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. – Я боюсь того, что могу с тобой сделать.
- Не бойся, Макс, — прошептала она, протягивая к нему руку. – Потому что я не боюсь тебя.
Он был словно пойман в ловушку, заперт между своей тьмой и ее светом.
Александр отшатнулся от ее прикосновения, как от раскаленного железа. Его нутро разрывалось от боли и отчаяния. Он жаждал ее близости, ее тепла, но одновременно с этим понимал, что его прикосновение теперь – смерть для неё. Он видел в ее глазах сострадание, и это делало его страдания еще невыносимее. Ведь он должен был её защищать, а теперь сам представлял для нее смертельную угрозу.
- Я не могу остаться, скоро рассвет.
Она видела его борьбу, чувствовала его страх, но не могла понять его причины:
- Что ты такое говоришь, Макс? – тихо спросила она, сбитая с толку, стараясь не спугнуть его. – Что случилось? И при чём здесь рассвет?
18.
В отчаянии он попытался оттолкнуть её, освободиться от наваждения, но вместо этого лишь крепче прижал к себе. Её тепло и запах сводили его с ума, разжигая пламя внутри, грозящее испепелить его остатки человечности. Он чувствовал, как зверь внутри ликует, предвкушая долгожданную свободу.
- Я не могу тебе сказать, Элиза, — прохрипел он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. -
Просто поверь мне на слово: нам нужно идти.
С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Элизе ничего не оставалось как пойти за ним следом.
Перед выходом он снова завязал ей глаза:
- Так необходимо, — произнёс он.