— Ну что? Жить буду? — шутливо спросила я, глядя на его нахмуренные брови. Он вышел в коридор и только тогда на меня посмотрел.
— Скажи мне честно, у тебя ведь еще перед поединками болело сильно?
Я помялась. Ну да, болело. Еще на препятствиях, но разве это страшно? Ну подвернула и подвернула, сколько раз со мной такое бывало? И вообще, надо же было выиграть, а то мало ли, что он со мной потом сделал… Ответа от меня все так же ждали, поэтому пришлось выкладывать все как есть.
— Ну, а вот сразу… — на повышенных тонах начал он, но почти тут же сжал зубы и шумно выдохнул, — Ладно, не важно.
Я опустила глаза, рассматривая собственные коленки. Может, нотацию мне и не прочитали, но чувство вины вместе с совестью вылезли наружу, так что я виновато поджала губы. А потом к этой дружной компании еще и обида приткнулась, и стало совсем весело, потому что я, естественно, хлюпнула носом. Шикарно. Нет, ну, а что он меня ругает? Мне больно, но несмотря на это я прошла все до конца, даже в первую тройку вошла, скорее всего, а в итоге? Меня отчитывают! Я и так в ужасе, что поранила кого-то, а он… Я снова шмыгнула носом и наклонила голову еще ниже. И Алес не был бы Алесом, если бы не услышал этого, так что реакция последовала незамедлительно.
— Кай? Кай, ты что, плачешь? — пытаясь заглянуть мне в лицо, что делать было не очень удобно, спросил он, — Болит?
Я отрицательно помотала головой. Отставить слезы! Если бы мой организм еще меня слушался. Мы зашли обратно в кабинет и вот тут скрываться стало сложнее, потому что, как только Алес, опустив меня на кушетку, начал заглядывать мне в лицо, подключился Генрих!
— Что? Болит? Где болит?
— Я не знаю, она не говорит!
— Эй, как ее там…
— Кай.
— Кай, где болит? — усаживаясь на корточки рядом с Алесом, спросил Генрих. Да не болит у меня ничего, нам с организмом обидно, что нас ругают, вместо того чтобы пожалеть… Хотя, о чем я? Алес и жалеть? Пф-ф… Но раньше-то жалел, чего сейчас ругаться… Я снова шмыгнула носом.
— Эй, Кай, ну ты чего? — спросил объект моих обид. А я что…
— Ничего.
Мужчины синхронно вздохнули. Тяжко так, со страданием…
— Вот, и что мне с ней делать? — выпрямляясь, неизвестно у кого спросил Алес отчаянным голосом.
— Понять и простить… — пробормотал Генрих, поднимаясь следом и отходя куда-то, — И вообще, я не в курсе, меня не спрашивай.
— Да я и не тебя, я мироздание… — Алес глубоко вздохнул, — Эй, куколка, не плачь. Или, хоть, скажи, что случилось, а то я ж поседею…
— Да ты уже…
Повисла тишина. Тишина, в которой я отчетливо услышала, как поперхнулся смехом Генрих, и скрежетнул зубами Алес.
— Вот так и узнаешь, что старость близко… — вполголоса протянул Генрих.
— А он уже знает, он это констатировал еще год назад…
Кто сказал, что я угомонилась? Ни черта подобного. Он меня обидел, пусть сам и отдувается. В угрожающем молчании Генрих дал мне стакан воды и носовой платок, которым я гордо вытерла глаза и щеки.
— Успокоилась? — спросил меня врач, усаживаясь за стол. Я кивнула ему и даже улыбнулась. Правда, обиду никто не отменял, так что на застывшего недовольной статуей Алеса я не смотрела. Буду игнорировать эту бяку.
— Ну смотри, у тебя вывих лодыжки, и все бы ничего, если бы ты не продолжила бегать и так далее. Из-за этого добавилось растяжение, — Генрих посмотрел на свет снимки, — Трещины или перелома нет, и тебе с этим очень повезло, иначе ты бы все себе сместила за время оставшегося экзамена. Ну и, как завершающий аккорд, там многочисленные ушибы поверх вывиха. Чуть выше, чуть ниже, но есть. Я так понимаю, на поединках отлупили, но не суть. Суть в том, что серьезные занятия для тебя теперь под запретом аж на месяц, как минимум. А сейчас надо его вправить, иначе все будет хуже.
Он поднялся и направился к раковине. Кого вправить? Куда? Не хочу, не-не-не!
— А может не надо? — жалобно попросила я, пока Алес закатывал мою штанину. Кроссовка и носочка меня уже давно лишили, и это пугало еще больше!
— Хочешь тяжелых последствий? — строго спросил Генрих, доставая какие-то баночки, бинты, посудины… Ой-ой…