Все, что теперь оставалось — ждать, пока мне снова разрешат заниматься практикой. Собственно, это я и делала весь следующий месяц: зубрила программу, а вместо утренних и вечерних тренировок смотрела практическую часть новых приемов в исполнении Алеса. Хотя некоторые он разрешал мне делать, включая стрельбу и метание оружия. Сложно было удерживать общее положение тела, все же забинтованная нога обеспечивала некоторые трудности, однако это отходило на второй план, стоило зайти в тренировочный зал. Не знаю, что все же случилось с моей головой, может, все байки о том, что общаясь с психами, ты сам становишься ненормальным, правдивы, но в любом случае… Мне нравилось наблюдать за Алесом, когда он показывал мне новые приемы, объясняя зачем и как именно их применять. Втайне восхищаясь им, я мысленно складывала образ настоящего убийцы, такого, каким однажды стану сама. А я точно стану, потому что с появлением действительного осознания того, кем я могу стать, у меня появилось желание двигаться дальше. Раньше, временами, я училась словно на автомате, выполняя задания и проходя испытания просто потому, что они есть в программе. Зато с появлением одного изверга все резко перевернулось с ног на голову. В моменты, когда Алес демонстрировал практические приемы, как по одному, так и в комплексе, он не был похож на того противного типа, что общался со мной большую часть времени: сквозь привычные ехидство и показушность начинала просвечивать собранная расчетливая сущность, а сам Алес будто превращался в опасного хищника с холодным взглядом. Все приемы были четко выверены и динамичны. Теперь я понимала, почему он иногда ругался на меня за автоматичность действий, ведь каждое его движение было… индивидуальным? Не было ни одного похожего приема, хотя иные мы отрабатывали часами напролет! В итоге… Уже в первых числах октября от моей открытой неприязни к нему почти не осталось следа, а ее место заняло… Какое-то другое, странное чувство, которое по-прежнему не удавалось определить, что угнетало. Поэтому я старалась не думать об этом. Облегчало задачу то, что Алес за исключением наших занятий меня не трогал. Точнее, остальную часть времени меня просто не замечали, так что непонятно, действительно ли «облегчало»… Да что там, в какой-то момент я даже почувствовала себя женой, которую променяли на работу! Однако почти сразу поменяла решение. Хорошо же!
Единственным, помимо ноги, что меня действительно тревожило, оставалось молчание со стороны папы. Ни единого звонка с самого лета! Поэтому, когда календарь протранслировал первые числа октября, я решительно взялась за телефон. Долгие гудки в эфире и последующее «абонент не отвечает» заставили нахмуриться. И что это такое? Я набрала снова, но и во второй, и в третий раз ответа не дождалась. Выбросив смартфон куда-то, судя по грохоту, на стол, откинулась на кровать и мрачно перевела взгляд в потолок. Меня игнорят? Нет, не так. Меня игнорит папа? Внутри зажглась неприятная искорка обиды. Ну вот и как это называется… Настроение окончательно испортилось, так что, забив на задания и прочее, я завернулась в одеяло и, щелкнув пультом люстру, уставилась в пустоту. Никогда не думала, что всеобщее игнорирование будет таким обидным…
Логично, что и к утру мое настроение не улучшилось. А стоило зайти на кухню и, открыв кастрюльку, узреть завтрак… В общем, оно ухудшилось.
— Доброе утро, — раздалось от двери и, отвлекшись от ковыряния каши в тарелке, я посмотрела на Алеса. У-у… Он выглядел не сильно веселее меня. И кто сказал, что утро доброе? Алес сразу пошел к кофемашине, нажал на кнопку и принялся гипнотизировать столешницу. М-да. Хорошо, что сегодня нет тренировки: в таком настроении он бы точно закатал меня в асфальт, а точнее в пол. Снова ковырнув кашу и вяло поболтав в ней ложкой, я, скрепя сердце подняла последнюю и даже поднесла ее ко рту, когда раздался звук разбитой посуды, а следом смачное ругательство со стороны Алеса. Все же отправив кашу в рот, я безразлично проследила за тем, как он тяжело вздыхает и, с недовольством посмотрев на осколки на полу… Махает на них рукой и подсаживается за стол.
— Обжегся?
И нет, я не волнуюсь, так, для галочки спрашиваю… Мне достался мрачный взгляд и тишина-а… Свинья. Алес подцепил из корзинки на краю стола яблоко и, откусив, наглядно показал, что отвечать не собирается. Ну и пусть. Пожав плечами, я вернулась к каше. Ох, каша-каша…
В таком же молчании мы вышли из квартиры и сели в машину. Настроения поговорить как обычно, не было ни у меня, ни у него. Поэтому, стоило нам выехать на шоссе, я перевела взгляд в окно, «упиваясь» собственной обидой на папу. Между прочим, если возвращаться к показу, то Алес ведь точно был в курсе. Получается… Знали все, кроме меня! А папа, значит, даже позвонить и сказать не посчитал нужным. Обида выросла в прогрессии, и я недовольно засопела. Вот же… нехорошие люди. Чтоб им там всем совесть по голове настучала…