— Чем занималась сегодня?
Мастер накрыл сковороду крышкой и, включив кофемашину, сел на стул. Ага. И что Вам ответить?
— М-м… — это же ничего, что я весь день провалялась перед телевизором? — Ну, я смотрела фильмы…
— А, то есть ленилась, — мастер усмехнулся, а мои щеки явно покраснели.
— Извините…
— М? Ой, да ладно, я бы тоже так поступил. Тем более, у тебя сегодня, как ты, наверное, и сама догадалась, выходной.
— Да? А почему? — не выдержала и обернулась.
— А почему нет?
Он отсалютовал мне чашкой и отпил кофе. Мне оставалось только удивленно на него взирать.
— Ну, просто я думала, что Вы…
— А, прекращай уже, — отставив чашку, он взъерошил волосы, — Меня раздражает твой официоз сквозь зубы.
— Что? — я окончательно потеряла нить разговора. Что прекращать, оправдываться?
— Выкать мне перестань, говорю. Я не настолько старый. В академии можно, но дома-то не надо.
Я в задумчивости вернулась к нарезке огурца. Как-то это… Неправильно, что ли? Ну да ладно. Хочет — пусть. Может, хоть так общение наладится… Хотя, интересно, сколько ему вообще лет? Выпустился три года назад, если считать, то около двадцати с чем-то? Он ненамного меня старше тогда…
— М-м, а можно вопрос?
Я свалила нарезанные кусочки в салатницу и, помыв доску, отставила ее в сушилку. Потом обернулась и, облокотившись на столешницу, посмотрела на мастера, умиротворенно потягивающего кофе.
— Валяй.
— А личный?
— О, личный, — он ухмыльнулся, — Ну попробуй.
— А сколько Вам лет?
В повисшей тишине, он вскинул бровь, склонил голову к плечу, заставляя меня напрячься. Не стоило спрашивать?..
— Нам? Нам с тобой… Дай-ка подумать… Тридцать восемь, — он хитро прищурился.
— Я имела в виду… Тебе.
Казалось бы, ничего необычного, но слово далось с трудом. Никогда не тыкала учителям и вот, докатилась…
— А, ну если мне, то двадцать два.
— И вы считаете себя старым?! — я экспрессивно всплеснула руками и, не удержавшись, вытаращилась на мастера, — Уже?
— Эй, что значит «уже»? Ты на что намекаешь? — он демонстративно сложил руки на груди. Упс… Мгновенно стушевавшись, постаралась взять себя в руки и уже миролюбиво сказала:
— Да я не намекаю… Просто Вам же всего двадцать с лишним, а Вы уже про старость.
— Нам, — он специально выделил это слово, — Тридцать восемь. Это, конечно, не старость, но в этом возрасте задумываться о ней нормально.
Я фыркнула, посмотрев, как мастер расплывается в ехидной усмешке, и произнесла:
— Хорошо. Тебе, — я тоже выделила это слово, — Всего двадцать с лишним. Не рано о старости говорить?
— Пф… Попробуй не почувствовать себя стариком, если почти три недели живешь в одном пространстве с красоткой, которая ходит и цедит: «Вы, да Вы».
Я аж воздухом поперхнулась. Ну спасибо, так мне еще комплиментов не делали, тем более что…
— По-моему, такой взгляд на ситуацию попахивает извращением… — пробормотала я, принимаясь за перемешивание салата.
— Вот, а я тебе о чем? Так что прекращай, а то что подумают наши соседи?
— А они у нас есть?
Да-да, я нагло проигнорировала его требование, и мне совершенно не стыдно. Дайте мне лучше валерьянки, а этому белобрысому старикашке — направление к психиатру, мне кажется, у него какие-то проблемы. Нет, ну серьезно, тыкать преподу, который открыто назвал тебя красивой, а по возрасту от твоих шестнадцати недалеко ушел… Это уже как-то смутно на учебу походит, скорее, как к старшекурснику за помощью обращаться.
— Конечно, — не давая мне окончательно уйти в раздумья, ответил мастер, — Там живет мой друг со своей ученицей. Ты ее, наверное, знаешь, у нее позывной Виарион.
М-м… Удивительно, но он прав. Она не была моей одноклассницей, но на всех соревнованиях мы шли ноздря в ноздрю: с самых первых лет обучения, обгоняли друг друга с попеременным успехом. Так что особой дружбы между нами не было, но врага надо знать в лицо, а лучше по имени и даже фамилии. Правда, с учетом позывных, второе будет посложнее.
— Тогда они подумают, что у нас правильные учительно-ученические отношения.
— Угу, конечно…