Я отошла к соседней раме, в которой красовалось фото с того достопамятного дня, когда я швырялась в Алеса всем что попадалось под руку. На полотне я стояла вполоборота, и закусывала губу, чтобы не засмеяться, а вот Алес… Глядя на его лицо невозможно было понять, хочет ли он меня убить, испепелить или просто… хочет? Слишком много эмоций было на его лице, и все они направлены на меня… Все в такой же задумчивости, я перешла к следующему снимку. А вот он удивил. Нет, я помнила, что сказал Алес, когда мы закончили снимать видео, но… Неужели я правда пялилась на него с таким выражением лица?!
На фотографии были двое: я и он. Мы смотрели друг другу в глаза, будто в жизни не видели ничего прекраснее, задумчиво, с легкими улыбками, притаившимися в уголках губ… Наши лица словно отражали друг друга, и на них не было ни одной привычной эмоции: ни его ехидства, ни моей ответной язвительности… Мы словно оба любовались друг другом и… словно друг в друге обрели целый мир…
— Алессандра? — разрушая ту хрупкую мысль, формировавшуюся у меня в голове, и распугивая мурашки, бежавшие по коже, сказал кто-то сзади. Примечательно, что голос был мужской, чуть с хрипотцой и очень уверенный. Уже предугадывая, кого увижу, я медленно обернулась. Оскар Салерно.
Глава 25
Я смотрела на бледное волевое лицо, серые холодные глаза… М-да. Внушительная фигура и рост, значительно превышающий мой, делали мужчину похожим на… медведя. Мне даже как-то неуютно на секунду стало, и только воспоминание о стилете под юбкой вернуло уверенность.
— Вы… Оскар, верно? — сдержанно улыбаясь, произнесла я. Мужчина кивнул и, подхватив с подноса у проходящего мимо официанта два бокала шампанского, вручил один мне. Кхм… Я же с некоторых пор не пью… Как-то нет желания после разноса, устроенного Алесом на море. И вообще, я несовершеннолетняя, неужели он не в курсе?
— Ваши фотографии прекрасны. В них видна Ваша суть и чувственность. Вероятно, это стоило больших трудов? — все с тем же каменным выражением лица сказал он. Это комплимент? Кажется, да…
— Спасибо, — удерживая на лице приветливую маску, ответила я, — Но большую часть работы делал фотограф. Нам оставалось лишь создать образ.
— Что ж, Вам это удалось, — он качнулся с пятки на мысок, видимо, не зная, как продолжить разговор. Я же ему в этом помогать не стремилась, обойдется…
— Вы знали, что этот образ идет Вам больше, чем «Абсолют»?
— Нет, Вы так считаете? — слегка склонив голову к плечу, спросила я. Если он даже знает, как называется направление, в котором я работаю и так уверенно заявляет подобное, интересно, что он ответит…
— Да. Мне кажется, девушка должна быть нежной и ранимой. Как Вы.
Ути-пути. Моя внутренняя ехидна расправила крылья. Что, нежную и ранимую тебе подавай? Как я? А пулю на обед не хочешь? А нокдаун в постели? Да что ты вообще обо мне знаешь?! Внутри начала подниматься волна глухой злости и отвращения к этому любителю «нежных», но внешне я старалась себя сдерживать и продолжала улыбаться. На секунду возникло желание насолить папе, но… Это так по-детски.
— Но Вы ведь меня почти не знаете…
— Мне было достаточно Вас увидеть, чтобы понять это.
Идиот! Да я с помощью косметики и одежды себе какой хочешь образ создам! И эмоцию пошлю! А ты… увидеть? Мозги тебе свои увидеть надо и книжки романтические перестать читать. Или эротические. Судя по тому, как шаблонно ты общаешься, ты и теми, и другими просто уже учитался!
— Вот как…
— Алессандра, могу я надеяться на новую встречу? Возможно, в другой обстановке…
— К сожалению, у меня очень загруженный график учебы, — поднимая руку, прервала его я, — И, боюсь, у меня нет времени ни на что кроме.
— Вы поэтому так редко появляетесь в свете?
— Именно.
Понятия не имею, о чем ты, но если легче станет — соглашусь хоть сто раз!
— Что ж… надеюсь, у Вас все же появится время… — он окинул меня взглядом, — Мне было очень приятно с Вами пообщаться, Алессандра. Вживую, и особенно сегодня, Вы очень красивы.
Легко кивнув головой и не дождавшись моего ответа, он развернулся и отошел, оставляя меня наедине с брезгливостью. Просто этот его последний взгляд… Он словно раздел и облизал. Просто… Фу. Я знаю, что платье облегает, но все же! Пожалуй, теперь на любителе «нежных» можно поставить крест… И тут меня «осенило». Папа. Почему он так настаивал на этом платье? Он… знал о вкусах Салерно? Да не-ет, бред. Или?.. Надо сказать отцу. Нет, сразу дедушке пожалуюсь, он его точно за такие взгляды за третью гору загонит… Вернулся бы только поскорее, а то даже о тотальном игноре никому не поплачешься, даже тетя вся в работу ушла.