— Иди поищи штатив, — отбирая пакет, сказал Алес. Я, кивнув и так и не посмотрев на него, вышла из комнаты. Видимо, шоковое состояние, в котором я находилась с момента, как Алес свалился на меня в лифте, постепенно отступало, потому что меня потихоньку начинало мутить от вида крови. Причем не только на Алесе, но и на моих руках… Пока копалась в аптечке и доставала разобранный металлический штатив, а потом еще и устанавливала его возле кровати, невольно задерживала взгляд на перепачканных в крови пальцах, кольце, манжете… А перед глазами плыли совсем другие картины: подвал, нож, кровь…
— Кай, я сам справлюсь, иди, — придержав меня за плечо, когда я закручивала последний винт, закрепляя конструкцию, сказал Алес. Это прозвучало так… заботливо, что внутри все невольно дрогнуло, но я упрямо покачала головой.
— Лежи, — выпрямляясь и встречаясь с ним взглядом, произнесла я. Потом снова тихонько вздохнула и, нанеся обезболивающую мазь, вооружилась нитью и иглой, чтобы под недовольное шипение Алеса начать свое черное дело. И плевать, что кошмары теперь замучают…
Со швами закончила не особо быстро. По крайней мере, получилось явно дольше, чем на парах, но к моменту, как я завязала узелок и осторожно нанесла сверху мазь, Алес уже спал. Один раз он терял сознание, от боли или кровопотери (тут я утверждать не берусь), но сейчас явно просто спал, вымотавшись до предела. Устало выдохнув и собрав инструменты, отложила их на тумбочку и опустилась на пол. Я сидела возле кровати, прикрыв глаза, давая себе минутку отдыха. Да, Алес наконец-то уснул, но уходить страшно. А если ему станет хуже? То-то же. Рассеянный взгляд на часы на тумбочке дал понять: времени далеко за полночь, и я завтра не встану. Вот блин… Позвонить, сказать, что заболела? Теорию я уже прошла с опережением программы, так что…
Решительно поднявшись и бросив настороженный взгляд на Алеса, вышла в коридор и, пробежавшись по нему, зашла в свою комнату. Телефон… ага, вот. Подхватив смартфон со стола, я было развернулась обратно к двери, но остановилась. Отходить от Алеса сейчас довольно рискованно… Наверное, придется спать прямо там. Решив, стащила с кровати одеяло и, свернув его, пошла обратно к Алесу. Он по-прежнему спал, так что, скинув одеяло на противоположный от него край, я остановилась и написала сообщение старосте, мол заболела и не приду завтра. Потом, отложив телефон на тумбочку, посмотрела на Алеса… Я до сих пор беспокоилась за него, но при этом… была рада, что он наконец-то рядом. Здесь и сейчас я окончательно поняла: мне его не хватало. И все это время я действительно скучала по нему: по шуточкам и подколкам, да даже по язвительному тону и угрозам! Может, у меня тоже стокгольмский синдром?
Тяжело вздохнув и обойдя кровать, взяла с тумбочки градусник. Включила и, осторожно засунув его под мышку Алесу, села уже рядом с ним. Я скользила взглядом по бледному лицу, слегка нахмуренным светлым бровям, длинным ресницам, четко очерченным губам… Красивый. Пожалуй, я еще в первую встречу это заметила, просто последующие события… заставляли забывать о его внешности и смотреть исключительно на внутреннее содержание. То самое, которое буквально состояло из ехидства и насмешливости. «И заботы…», — мелькнула в моем мозгу мысль. Заботы? Точно… Я невольно усмехнулась.
Пожалуй, мало кто из моего окружения мог жестко гонять меня в хвост и в гриву, заставляя заниматься, но при этом уметь вовремя включить режим заботы и опеки. Меня либо любили, либо… любили. Поэтому я и бежала к независимости, гуляла в одиночестве, ввязывалась в драки… Ведь дома было ощущение, что я цветок. Красивый, любимый, требующий заботы и ухода, но исключительно домашний и нежный, словно неспособный ни на что, кроме как красиво расти и радовать чужие глаза. Улыбаться и дарить себя окружающим. Здесь же я была… живой? На меня смотрели не как на куклу с красивым лицом, а как на личность. Возможно, как на личность, которую надо сломать, но… скорее на личность, которую надо закалить? Я не знаю людей, которые действительно ценили бы мои навыки или внутреннее содержание. Которые могли бы похвалить за сильный удар, или предложить печеньку после рассказа об убийстве… Даже Жак, который восхищался мной как моделью, на деле, как выяснилось, делал всю работу сам, не требуя отдачи от меня. Алес не сказал мне в лицо, но я слышала, как мои визажисты на съемках во Фларене отзывались о моих умениях в этой области. «Никакая»… Ничего не умеющая, красивая… Вот уж верно меня при первой встрече Алес обозвал, «фарфоровая кукла»… Никого из них не волную я, только мое лицо… Невольно вспомнился разговор с папой, анкеты. Что ж, даже он в меня не верит. Можно поздравить себя с ролью выгодной невесты.