Слабо улыбнувшись, я подняла руку и, не до конца отдавая себе отчет о том, что делаю, осторожно провела кончиками пальцев по бледной скуле Алеса, по гладкой щеке… Теперь я даже благодарна тебе за то, что ты не сказал мне об этих… кандидатах. И без них хватает неприятных новостей. Его кожа по-прежнему была прохладной и слегка влажной, поэтому, снова вздохнув, я поднялась и направилась в ванную. Где-то здесь были маленькие полотенца… Все эти неприятные размышления нагоняли тоску и разжигали мерзкое чувство в груди. Становилось так противно… Намочив одно из полотенец, я резкими движениями выжала его и, вернувшись, снова опустилась на край кровати возле Алеса. Осторожно касаясь его лица, я стирала липкий пот с его лба, скул, шеи. Единственный, кому интересны мои успехи. Единственный, кто верит в мои силы. «Единственный, кто заставляет меня сходить с ума в прямом и переносном смысле…»
Очередная улыбка скользнула по моим губам. Может, это не просто симпатия?
Глава 26
Лексан
Идея вернуться в Арнейт была хороша исключительно со смысловой стороны. С технической — она вызывала у меня мигрень и желание наглотаться обезболивающих.
Мы с Деймом расстались у его дома: мне, по моей просьбе, пригнали машину, и я, совершив жест доброй воли, его подвез. Конечно, садиться за руль в моем состоянии было… интересным поступком, но и другого выхода не было. Если бы я пустил его за руль, то в довесок к посещению больницы в Креане, меня бы потащили еще и к Генриху, который сто процентов загнал бы меня переделывать шов на косметический. И я в общем-то не против, шрамы мне не нужны, но! Генрих — друг специфический, и в назидание за безалаберность мог «забыть» про обезболивающее… Так что с Деймом пришлось как можно скорее распрощаться.
В итоге, к моменту, как я зашел в квартиру, сил было только чтобы лечь и сдохнуть. Десятичасовой перелет, дорога из аэропорта до дома… Утомляли. Голова раскалывалась, бок нещадно ныл, но расслабиться сейчас я не мог. Вечером выставка, так что… Бросив чемодан в коридоре, я сразу же направился на кухню и, выудив из аптечки обезболивающее, налил себе воды в стакан. Черт… Вместо воды сейчас я предпочел бы яду.
Еще одним поводом для нервного скрежета зубами стала Кай. Сначала ввалилась в квартиру увешанная сумкой, чехлом и коробками, споткнулась о мой чемодан и чуть не встретилась с полом. Естественно, я мгновенно среагировал и поймал ее. И тут же пожалел. Запекшаяся корочка больно рванулась, заставляя меня почувствовать тысячу и одно удовольствие для мазохистов. Да я еле сдержался, чтобы не застонать от боли, стрельнувшей аж до самой шеи! А она стоит, разглагольствует… Нет, злиться на Кай я не мог. Тут, скорее, сам виноват — оставил чемодан на проходе. Или просто стоит признаться, что лишь увидев ее, я тут же частично забыл о боли. А дальше решилась и вторая проблема. Чем бы не руководствовался Алекс, присылая нам костюмы, но теперь у меня была пара часов на сон. Однако, к сожалению, легче после этого, мне не стало, только головная боль слегка притупилась. Поэтому одевался и выходил в коридор я в крайне мрачном состоянии и уже подумывал отказаться от всего предприятия, вот только… Во-первых, мысль о следилке я не оставил, наоборот, поставил галочку и, когда Кай пришла ко мне за помощью со шнуровкой, окончательно решил, что именно нужно сделать.
Тонкая металлическая цепочка, какая-то непонятного цвета ракушка, которую я вытащил из сувенирной баночки, стали прекрасным оформлением для мизерного чипа следящего устройства. Правда, пришлось повозиться, закрепляя его, и как-то придумать, что это и зачем, но, в принципе, я справился. Осталось только заставить ее носить это постоянно. Вторым «но», стало… Стала опять Кай. Я снова забыл обо всем, когда вышел в прихожую и увидел ее, сидящую на кухне, потому что…
Она была прекрасна. Особенно в этом невероятно легком платье, которое оставляло так мало пространства для воображения. Каждая черта ее совершенного тела подчеркивалась струящейся тканью, и заставляла меня сходить с ума от неуемной фантазии, разворачивающейся в моем мозгу. Мне так явно представилось, как золото платья скользнет вниз, оставляя ее в наверняка очень тонком белье, как нежные алые губы приоткроются в тихом стоне… Как расширятся от удовольствия ее зрачки, как дрогнут тонкие пальцы, сжимая простыни… Черт. Я действительно так давно ее не видел, что теперь мое сердце, казалось, было готово вырваться из груди и упасть к ее стройным ножкам. А голос… Я хотел бы, чтобы Кай говорила со мной, но голова болела так, что собственные слова отдавались звоном в ушах, и большую часть времени пришлось молчать. И пусть так. Внутри вспыхнула искренняя гордость, когда она, обуздав собственные нервы, блестяще прошла испытание журналистами. А когда мы остались в относительном уединении… Мне было физически больно сдерживать себя, и пришлось буквально убегать от нее на другой конец зала.