Вот только везде была она. С каждой фотографии на меня смотрели эти дьявольски синие глаза, в которых хотелось тонуть, за которые хотелось убивать… Я не помнил, как звали мужика, что долго разговаривал с ней, когда я отошел, но видел, что Кай этот разговор неприятен. Она, может, и сама не заметила, как пару раз опускала руку к ножнам и отдергивала пальцы, будто отчаянно сдерживаясь. А вот мне сдерживаться не хотелось. Не обращая внимания на то, как стреляет в висках, когда сжимаю зубы, я сверлил взглядом спину брюнетистого ублюдка, и, как назло, в этот момент ко мне подошли Валеон с Джексоном. Они мгновенно заметили мой взгляд и попытались подколоть. И не важно, что я отмахнулся…
Однако потом стало еще хуже, чем мог представить. Видимо, я слишком много двигался, и рана открылась. Острая боль вновь прошивала меня до самой шеи, заставляя сжимать зубы и кулаки. Ближе к нашему комплексу у меня закружилась голова, мир плыл, а в ушах звенело все сильнее. Черт подери, да я рухнул в обморок, как последняя девчонка! Но ужаснее всего, что поддался Кай. Нельзя было позволять ей видеть меня… таким. Нельзя было позволять помогать мне и тем более разрешать ей копаться в аптечке и лечить меня. Чисто из соображений собственной безопасности нельзя… Жаль, сил не было оттащить ее в коридор, закрыть дверь. А когда она, непритворно испугавшись, заплакала… Возможно, в тот момент я увидел долгожданный отклик на свои чувства? Чем бы ни было продиктовано ее желание мне помочь, но моя девочка беспокоилась за меня, боялась и пыталась сделать хоть что-то для меня. Я снова поддался, хотя и пытался уговорить ее пойти спать. А она…
Кай действительно ребенок! Наивный, не видящий и не подразумевающий двойных смыслов и контекстов в своих действиях. Не понимающий, как велико ее влияние на меня. Будто она не понимает, к чему может привести ее невольная попытка приблизиться ко мне, пересечь эту невидимую черту, которую я сам непроизвольно выстраивал между нами, заранее зная, что мои чувства, в некоторой степени, обречены остаться без ответа. А Кай? Не понимая, как соблазнительно выглядит в этом чертовом платье, крутилась вокруг меня, касалась, смотрела своими синими глазами, заставляя сходить с ума от желания!.. Но что сделано, то сделано. Пришлось буквально смириться со своей участью, понимая… Что придется страдать.
Я проснулся под утро от того, что шторы были открыты, и солнечный луч сделал свое черное дело. Прищурившись и недовольно зашипев, когда от неосторожного движения в вене опасно кольнула игла, я дотянулся до тумбочки и пультом закрыл штору, погружая спальню в темноту. Пару секунд лежал, прикрыв веки, а потом ощутил, что рядом кто-то есть. Что за фигня? Распахнув глаза, повернул голову в сторону… Кай. Она сидела на полу, положив руки и голову на край кровати. В одной ее руке был зажат градусник, а вот вторая держалась за мою ладонь. Я резко выдохнул. Что это? Почему? Может меряла пульс? Нет, вряд ли… Но почему тогда? Понимая, что поднять ее и переложить на кровать сейчас не могу, я, скрепя сердце, потормошил ее за плечо.
— М-м… — сонно вздохнув, протянула она, и, открыв глаза, невменяемо посмотрела на меня. Потом до нее дошло происходящее, она, пару раз моргнув и отпустив мою руку, провела рукой по распущенным волнистым от косы волосам и хрипло спросила:
— Ты как?
Почему она спрашивает? Я не понимаю. Это беспокойство или… Вчера вечером мне показалось, что это больше чем просто беспокойство о мастере, но я мог ошибиться. Хочу ли я обманывать сам себя…?
— Более-менее, — слегка покривившись, ответил я, — Ты чего на полу спишь?
Она смутилась, отчего ее щечки порозовели.
— Я… Просто… У тебя была температура, я ее сбила, но потом боялась, что она поднимется, вот и…
Это так мило. Я привык к тому, что забочусь о себе сам, а когда это делает кто-то другой… Обычно я бесился, но если это Кай…
— Спасибо, — сдержав улыбку, сказал я. Она подняла голову и странно на меня посмотрела. Потом кивнула и встала.
— Тебе что-то нужно?