В голове роились мысли, воспоминания, холодная змея апатии обвивалась вокруг сердца, заставляя погружаться глубже в омут мрачных образов… Мой взгляд вновь скользнул по раковине, и я увидела рядом с краном оставленное там кольцо, на котором кровь запеклась плотной корочкой… Вроде, я сняла его еще утром, когда Алес отправил мыть руки… Руки… Перед глазами сию же секунду встала картинка собственных измазанных в крови пальцев, рукавов, потом увиденная только что в зеркале картина… Колени снова дрогнули, а ноги подогнулись… И я медленно осела на пол, игнорируя холодную плитку. Сейчас мне не на что было отвлечься, и давняя паутина воспоминаний словно ждала этого момента, чтобы запутать, задушить… Такого яркого ощущения сдавливающей мою шеи ткани у меня не было уже очень давно, а когда к нему подключилось забытое воспоминание о крепко сжатых запястьях… Я судорожно выдохнула, чувствуя, как сдавливает горло. Потом не выдержала и рывком содрала колье с шеи, отчего тонкие цепочки жалобно звякнули, а стеклянные цветочки брызгами разлетелись по плитке. Легче не становилось. Начав задыхаться от накатывающих все сильнее эмоций, я попыталась дышать глубже. Вот только и это не помогло. Добела сжав кулаки, невидяще уставилась перед собой, пока… Перед глазами раз за разом всплывали картины старого кошмара, на которые накладывались все новые и новые видения, заканчивающиеся моими собственными окровавленными руками, браслетом, кольцом…
Тишину ванной разрезал мой тихий всхлип, и я, обняв себя руками, попыталась отогнать назойливые темные видения. Не хочу… Не хочу! С каждой секундой дышать становилось все труднее, и… Краешком сознания я поражалась, как держалась до сих пор. Как не упала в истерике, стоило Алесу заснуть, как… как могла шутить буквально десять минут назад! Ведь…
Ведь алые струи воды, смывавшие с моих пальцев кровь, выглядели так… отвратительно, омерзительно!.. Так страшно. Страшно.
— Страшно… — мой тихий шепот отдался эхом и вернулся ко мне. Теряясь в мыслях, образах, слезах, невольно закапавших на пол из моих глаз, я уже не понимала, что говорю вслух, что в мыслях, где кончается реальность и начинается персональный ад из чужих криков, запаха плесени и сырости…
— Кай! — раздалось над ухом, словно сквозь пелену. Ложь, это неправда. Подумав, что это очередной фортель моего больного воображения, я лишь громче всхлипнула и, сжав голову руками, опустила ее ниже, почти пригибаясь к полу. Мне страшно, Страшно, СТРАШНО!
— Все хорошо.
Теплые руки обнимают за плечи, обжигая обнаженную кожу и прижимая ближе к горячему телу. Я не могу понять, что происходит: перед глазами стоит туман, в ушах шумит, а внутри все содрогается от рыданий… Но я подаюсь ближе. Ближе к теплу, спокойствию… И запах лекарств и почти выветрившегося одеколона окутывает с ног до головы, заставляя вдыхать глубже, реже, словно стремясь насладиться этим странным сочетанием…
— Все хорошо, малыш, слышишь? — его ладонь ложится на талию, пока вторая осторожно гладит мои спутанные волосы. Хорошо… Судорожно всхлипнув, тянусь вперед и обнимаю его, так крепко, будто надеюсь, что он вытащит меня из этого ужаса. Заберет с собой мерзкий запах сырости, страшные крики и ненавистно красный цвет крови… Зажмуриваюсь крепче и утыкаюсь лбом в горячую грудь, в которой уверенно бьется сердце. Тук, тук… Этот звук заставляет прислушаться, вслушаться, забыть… Он включает мир вокруг, в котором слышно мое сиплое дыхание, прерываемое всхлипами, и тихий успокаивающий шепот, повторяющий словно мантру: «Все хорошо». Включает тепло, в которое кутают меня его руки, включает ощущение его кожи под пальцами, ощущение наших тесно прижатых тел… И я отчаянно вцепляюсь в его плечи, не желая падать обратно, хрипло шумно вдыхаю, распахиваю глаза, стремясь увидеть что-то кроме крови… Из моей груди вырывается рыдание, и сдержать его уже не получается. Меня колотит, и я лишь крепче сжимаю пальцы, возможно, причиняя боль тому, кто меня обнимает… Его ладони ловят мое лицо, заставляя находить взглядом черные глаза… которые затягивают в их персональную вселенную. И я смотрю туда, в их глубину, где плещется тревога, смешанная с жалостью, желанием помочь, с… с чем? Я снова делаю судорожный вздох, но это уже не истерика. Мое дыхание медленно выравнивается, прерываемое лишь редкими всхлипами, руки бессильно соскальзывают с горячих плеч, а из глаз вновь начинают струиться слезы. Только теперь не от отчаяния, а от… Усталости? Словно организм так решил выплеснуть все, что накопилось… И мне становится легче. Легче от осознания того, что я не одна, что все… что все действительно хорошо.