— Та-ак… тебя мы поставим… — он задумчиво осмотрел меня, потом площадку… и хмыкнул — Иди к Лексу, встань рядом и изобрази мне королеву!
Новый страдальческий вздох пришлось сдержать, а вместо этого подойти к Алесу и, замерев рядом, состроить лицо. Щелчок камеры.
— Нет, ну встаньте ближе! — возмутился Жак. Да я бы с радостью, но… Стоило оказаться вплотную к Алесу, как я буквально кожей ощутила его тепло. А от этого в груди тоже стало так тепло-о, а в животе такие бабочки появились… Так, спокойно, спокойно… Нам только очередного мозгового и гормонального бунта не хватало. Камера щелкнула еще пару раз.
— Лекс, руку на талию Алессе! Алессе, лапуля, что с тобой? О чем таком думаешь, давай проще, проще! Вернись к нам, сладкая!
Я натянуто улыбнулась, ощущая, как Алес скользнул ладонью по моей спине и… прижал меня еще ближе к себе! Божечки, заберите меня отсюда, я сейчас умру… Так, лицо проще, проще… Отчаянно выкидывая все мысли о мужском теле в миллиметрах от меня, я расслабилась и послала камере загадочный взгляд. Щелчок камеры.
— М-да, ребята, что-то сегодня вы не в духе… — обиженно пробормотал Жак, просматривая кадры. Я же в этот момент желала оказаться где-нибудь подальше. Еще немного и сойду с ума… Самотренинг не помог: в голове роилось бесчисленное множество мыслей различного содержания, среди которых значительная часть заставляла краснеть до кончиков волос. И вот, как раз в моменты, когда щеки теплели, я искренне радовалась тому, что на моем лице макияж!
— Кай, ты чего такая напряженная? — вдруг тихо спросил над ухом Алес, заставляя меня вздрогнуть, — Расслабься, а то мы тут навечно застрянем…
— Я спокойна, — так же тихо прошептала в ответ. Судя по хмыканью сверху, мне не поверили.
— Может и спокойна, но такое ощущение, что ждешь нападения. И, кстати, на твоем лице это тоже отражается. Давай думать о хорошем, ладно? Лично у меня сегодня еще есть дела.
Угу, конечно. Вот отойди от меня на километр, и мне сразу станет легче! Кивнув, снова посмотрела на Жака, ожидая его команды. Хотя… думать о хорошем? Что ж… Солнышко светит. Птички порхают, цветочки… или нет, сейчас декабрь, значит, снежинки порхают, сугробы лежат… Длинные изящные пальцы нежно касаются моего тела, заставляя выгибаться следом за ними…
— Алессе, не шевелись! Держи лицо!!! — камера защелкала с бешеной частотой, а я… А-а… Да что ж ты будешь делать? Почему я опять… Так, организм, мы же договорились! Друг, и ничего больше! Смотрим, восхищаемся и становимся такими же, никаких фантазий! Ну только не сейча-ас!.. Дыши, просто дыши и ни о чем не думай…
— Господи, Алессе, верни мне это лицо! Ну я же попросил держать!!!
Держать? А о чем я думала? О сугробах? Конечно о сугробах, таких белых пушистых… Со стороны Жака донеслась отборная ругань. А, простите, отборная ругань со «сладким» налетом.
— Куколка, твою ж налево, да верни уже лицо, — зашипел Алес, — Если мы тут застрянем еще на час, я тебя лично придушу!
— Да пытаюсь я, не ори! — процедила сквозь улыбку, ощущая, как каменеют мышцы на удерживающей меня руке. Не хочу я об этом думать и все! Не буду. Вот сугробы и снег — это прекрасно, в такую холодину ни одна мысль в голове не шевельнется, все замерзнут…
— Так, перерыв! — раздраженно крикнул Жак, и персонал вокруг него замер, чтобы через мгновение испариться из обозримого пространства, — Алессе, иди сюда, моя прелес-сть…
Да запросто… Как только Алес меня отпустил, я встретилась глазами с таким взглядом, что если бы им можно было сжигать, то от меня давно осталась горстка пепла. Жак же меня явно убивать пока не стремится, так что лучше он, чем этот садист. Дойдя до фотографа, я осторожно переступила через связку проводов и остановилась, выжидающе смотря в прозрачно-голубые глаза. Правда, сейчас они были очень недовольными, но это всяко лучше, чем черные угли, чей обладатель вполне может меня прибить.
— Алессе, — без привычной ему жеманности, вдруг нормально сказал Жак, — Тебя работа с фотографом Лео ничему не научила? Я понимаю, опыта мало, но удержать лицо можно? Напоминаю, что нам еще снимать драйв, а сделана только одна нормальная фотография.