— Лекарство пьем или будем дальше пугать мастера зеленой мордой?
— У меня лицо, — вяло огрызнулась я, но на врача посмотрела. О, ты стал более четким, это радует.
— Садись, — с усмешкой приказали мне, и я очень послушно попыталась это сделать. Угу. При первой же попытке мир зашатался, и я, промахнувшись рукой мимо кушетки, чуть не упала, но меня вовремя поймали. Поймали, посадили и даже ложку с таблеткой под нос подсунули. М-м… Потянувшись к лекарству рукой, я проследила, как ложка исчезает, и нахмурилась.
— Ты свои руки видела? Алес, конечно, попытался тебя в божеский вид привести, но выглядишь как хорошо отдохнувшая свинья, поэтому руки свои убирай, рот открывай, а вот воду держи сама, — мне впихнули стакан и вновь подсунули ложку. Их такому обращению учат где-то или они сами такие выросли? Проглотив недовольство вместе с таблеткой и запив его для верности водой, я прикрыла глаза. Мысли начали оформляться, и внутри все сжималось от подступающего ужаса. Все хорошо, не думай об этом, не думай… Одним глотком допив воду, я повернулась к врачу.
— Где Алес?
— Я отправил его переодеться и выпить кофе, — не отрываясь от перебираемых бумажек, ответили мне, — Написать, что ты проснулась?
Я встретилась с пристальным взглядом пронзительно голубых глаз. Кхм…
— А зачем?
— Бегал вокруг, как наседка, — Генрих хмыкнул и вернулся к бумагам, — Так что? У тебя кстати рюкзак с одеждой под кушеткой, можешь переодеться за ширмой.
Нахмурившись, я поежилась, когда внутри все сжалось от новой волны подступающей паники, и тихо выдавила: «Да». Потом аккуратно встала и, подхватив вещи, ретировалась за ширму. Попытки отмахнуться от назойливых мыслей выглядели, мягко скажем, жалко. Раз за разом я невольно возвращалась к увиденному, и раз за разом упорно отодвигала это воспоминание. Только в груди давило все сильнее, а дыхание прерывалось. А ведь ночью… Я сжала пальцами уже свернутую грязную одежду. Не хочу. Я не хочу возвращаться в этот кошмар!
Снова помотав головой, отгоняя лишние мысли и подступающую к горлу тошноту, я решительно запихала вещи в рюкзак, застегнула молнию и вышла обратно. Потом вытащила из бокового кармана бутылку с водой, сделала пару глотков…
— Ты не думала что-то с этим делать?
Не до конца осознав вопрос, я посмотрела на Генриха. Впрочем, ему, казалось, до меня по-прежнему не было дела: он раскладывал бумаги по нужным папкам. Делать… Поболтав остатки воды в бутылке, я сказала:
— Все нормально.
— Да ну? — он все же поднял на меня глаза и смерил очередным внимательным взглядом, — Я, конечно, не ахти какой психолог, но совет дам: лечись, девочка. То, что я вижу, до добра не доводит.
Снова нахмурившись, крепче сжала пальцы, отчего пластик тихо хрустнул. А я вот вижу, что это не твое дело. Стоило ему затронуть больную тему, как назойливые воспоминания не заставили себя ждать и вновь всплыли в памяти. Черт, я только от них отрешилась! Опустив голову, просто промолчала. Не буду ему отвечать, сейчас Алес придет и заберет меня…
— Знаешь, — после небольшой паузы вдруг снова сказал Генрих, — Я видел парня с похожей проблемой…
Да сколько можно? В надежде, что меня поймут без слов, я вперила в мужчину очень недовольный взгляд, только он даже не заметил и продолжил:
— Не знаю, как ты до такого докатилась, а вот ему не повезло. Про теракт в Соръерре лет пять назад слышала?
Соръерра? Покопавшись в памяти, поняла, что в тот момент новостями вообще не интересовалась. А если в соцсетях что-то мелькало, то вряд ли я заметила… Вру. Краем глаза как-то видела по телевизору репортаж о дне памяти. Правда, вслух все равно ответила:
— Нет.
— Хм? Ну, если кратко, то в подземке случился взрыв, там что-то с протестами в сторону власти было. Суть в том, что пацан именно в этот день оказался на этой станции в момент взрыва. Повезло, что жив, но увиденное еще долго забыть не мог. Точнее, не забыл: после отпуска на месяц решил, что все уже нормально, взялся за заказ, даже успел выполнить, когда осознал, что все еще помнит тот день. Думаю, по себе можешь представить, какая была реакция.
Я не знала, что ответить. Да и нужно ли это. Прекрасно понимая, как чувствовал себя тот парень… Еще и на задании. Это просто…
— Что с ним теперь? — тихо спросила я, сжимая пальцы.
— Теперь? — Генрих закрыл папку и посмотрел на меня, — Теперь он обрел новую спокойную жизнь в психиатрии где-то под Окаго.
Кажется, у меня на затылке зашевелились волосы, от неприкрытого намека. Он пытается сказать, что я могу закончить так же?
— Это… ужасно.
— Спорный вопрос. Но речь о тебе. Если собираешься работать, то придется что-то с этим делать, иначе… — он многозначительно вскинул бровь, а у меня по позвоночнику побежали мурашки. С одной стороны, сама по себе история была мрачной и вызывала воспоминания, с другой… Пугали перспективы, потому что… Наклонив голову, я уставилась в никуда, пытаясь утихомирить вихрь чувств внутри…