— Отойди от нее, она все еще болеет. Хочешь лечь рядом с ангиной? — сказал дедушка, заходя следом за отцом и закрывая дверь, — Как ты?
— Живая… — просипела я, осторожно касаясь плеча отца, — Пап, все хорошо, ты меня пугаешь.
Рассмеявшись, посмотрела на папу, когда он все же соизволил меня отпустить, и тут же закашлялась. Горло… Тьфу. Интересно, что со мной помимо коктейля из наркоты и транквилизатора? Надо будет у доктора уточнить.
— Сказала ты, — возмутился отец и действительно отошел на пару шагов. Алес, как ни странно, тоже встал и теперь стоял у окна, прислонившись к подоконнику, пока папа распинался, — В платье на улицу зимой, чем ты вообще думала? В туфлях! Это всего лишь машина, ты вполне могла посмотреть ее утром, куда тебя ночью понесло, объясни на милость?! И я молчу о том, что вы скрывали, что произошло и как ты умудрилась получить вот это? — он подцепил край одеяла и откинул его, открывая ноги, — Ты хотя бы понимаешь, что еще немного, и могли остаться жутчайшие шрамы?!
Нет, пап, ничего сейчас не понимаю, я вообще в шоке… Там, где я голой кожей касалась снега, ноги не просто были красными, они покрылись волдырями, как при ожоге! Ох… Потянув одеяло на себя, осмотрела такие же красные коленки, потом наконец-то взглянула на руки и выдохнула. Ну, хотя бы руки более-менее чистые, только пальцы отморозила. Хотя стоп.
— А можно зеркало?
Мужчины молча посмотрели на меня, потом папа всплеснул руками и грозно сложил их на груди, а вот Алес, шагнув в сторону и покопавшись в сумке, выудил пудру. Опасаясь увидеть не самую лучшую картину, открыла футляр и взглянула на собственное отражение. Катастрофа.
— Это лечится? — испуганно касаясь нескольких небольших волдырей на шее и покрасневшей щеки. Почему Алес ничего не сказал?!
— Да, через неделю или две должно пройти, — ответил умалчивающий белобрысый садист и самым наглым образом отобрал пудру, — Не пугайся и лишний раз не трогай.
— Меня гораздо больше пугает происходящее, — уже грозно отозвался отец, и теперь мы посмотрели на него.
— Да, Лесса, я тоже хочу послушать что произошло, — согласился дедушка и повернулся к папе, — Алекс, ты убедился, что с ребенком все в порядке?
Это его сейчас так выгоняют? Удивленно вскинув бровь, покосилась на Алеса, но он не отреагировал. Ладно… Раз ты так, то у меня свои вопросы есть.
— Пап, а Лео…
На меня глянули так, что слова застряли в горле, даже не помню, когда последний раз такой взгляд видела. На секунду виновато опустив глаза, я все же встрепенулась и воинственно вскинула подбородок.
— Не буду озвучивать, какую неустойку мы заплатили за то, что вы задерживаете всю команду, но как только ты перестанешь кашлять, температурить и все остальное, вы тут же вылетаете обратно.
— С такими ногами?
На Алеса глянули ничуть не добрее, чем на меня, я бы даже сказала злее.
— Я тебе не врезал исключительно из глубокой любви, но не думай, что буду и дальше это терпеть. И я все еще жду объяснений!
— Обязательно, — дедушка подошел ближе, и выдал чудесное:
— Алекс, если твоя душа спокойна, будь добр, оставь нас.
В повисшей тишине, папа глянул на деда, как на врага народа, но реакции не последовало.
— Себастьян, я тебя уважаю, но…
— Мы не можем при тебе это обсудить. Пожалуйста.
Дедушка сделал жест в сторону двери, а я снова покосилась на Алеса. Ты не успел мне ничего объяснить! Встретившись взглядом с черными глазами, поняла, что мы думаем в одном направлении, но, увы, менять что-либо уже поздно.
Резко выдохнув, отец в два размашистых шага дошел до меня, поцеловал куда-то в макушку и вышел. Даже дверью не хлопнул. В палате повисла тишина, которую нарушило требовательное «жду» от дедушки. Я куснула губу, призывая себя не нервничать. Деда постоянно так делал, еще когда я в школе училась: заметит, что напортачила, и будет с непробиваемым видом ходить за мной весь день с единственным вопросом из разряда требования объяснений моего отвратительного поведения. Бесило иногда до умопомрачения, хотя обычно рассказ ничем таким страшным не заканчивался: немного поругавшись, дедушка максимум лишал сладкого на один вечер. Да и то, стоило сделать милую мордочку, как он сразу менял гнев на милость. Вот только что-то мне подсказывает, в этот раз не сработает…
Я молча скосила глаза на Алеса. Рассказывать? Он еле заметно кивнул, я снова прикусила губу, посмотрела на дедушку… Наши гляделки явно заметили, так что, вздохнув, пришлось кратко пересказать произошедшее. А стоило закончить, как они нахмурились.
— Сомневаюсь, что фонарик оставили эти ребятки, но действовали и правда гуманно, — задумчиво произнес дедушка, и Алес кивнул.