— Я понятия не имею, как вы ее учите, но подписываюсь, что это самая удачливая идиотка в моей жизни! — рявкнул Генрих, а потом вперил в меня угрожающий взгляд, — Пусть только очнется и скажет мне, какой идиот ее переворачивал, я ему тоже ребра сломаю. В остальном она просто восьмое чудо света. Свалиться с четвертого этажа вниз головой и отделаться какой-то хренью...
— Какой? — ледяным голосом проскрипел Себастьян, а я, проводив взглядом каталку, почувствовал, как шумит в ушах. Она в порядке...
— А, здравствуйте, мистер Шали, — Генрих наконец-то повернулся к нему и убрал маску в карман, — Из серьезного сотрясение, пока пусть лежит так, лучше не будить. В остальном: выбитое плечо, там еще трещина, но небольшая, переживет, три сломанных ребра и разбитый нос явно лучше, чем пробитая голова... Хотя ее ей все равно пробили, но точно не об асфальт. К ней не подходить и, еще раз, не будить. Алес, — Генрих щелкнул пальцами у меня перед лицом, понимая, что я вообще невменяемый, — Ты меня услышал? Только попробуй ее дергать, я тебя лично отсюда вышвырну.
— К ней можно? — глухо отозвался я, игнорируя его последние слова. Я просто должен убедиться, что у меня не глюки. Что она действительно жива... Генрих влепил мне подзатыльник, приводя в чувство.
— Глухой? Сказал же нет.
— Нам нужно выставить охрану.
— Мистер Шали...
— Никто не будет ее трогать, — отрезал Себастьян, — Какая палата?
Генрих беззвучно выматерился, махнул рукой и бросил:
— Четыреста девятнадцать.
Кратко кивнув, Себастьян, а следом и его охрана направились в нужный коридор. Четыреста девятнадцать. Я безумно хотел оказаться рядом прямо сейчас, хотя бы просто коснуться и почувствовать, что ее сердечко бьется. Я просто сходил с ума в надежде, что она проснется и я увижу знакомые синие глазки. Меня корежило от одной мысли, что я чуть было не убил ее одним гребаным выстрелом. Я задел ее. Я лишил равновесия ту тварь, и она утянула Кай следом.
— Алес?
Рядом остановился Тэо, и я поймал себя на том, что стою посреди небольшого холла с перекошенным лицом и смотрю в сторону нужного коридора. Какое вообще моральное право я имею подойти к ней сейчас?..
— Чисто для справки, царапина на предплечье от прошедшей вскользь пули лечится обычным заживителем за неделю, — видимо, заметив мое состояние, сказал Генрих. Я повернулся к нему. Что?
— Я не всеведущ, но, судя по твоему лицу, пуля была твоя, — Генрих хмыкнул и покачал головой, — И если даже ты задел свою куклу при выстреле, страшно подумать, что там за ситуация была. Поэтому прекрати стоять тут и иди уже, пока я добрый. Живая она.
Меня хлопнули по плечу, а я, наклонив голову, попытался взять себя в руки. Пять минут назад мне просто хотелось увидеть Кай, теперь я был готов сбежать отсюда как можно дальше. Хорошо, что она спит...
Осторожно открыв дверь, я заставил себя сделать шаг в аккуратно обставленную палату, чем-то похожую на ту, где Кай была в прошлый раз. Я еще тогда подумал, что моя кукла кажется еще более маленькой и хрупкой в таком антураже, а сейчас это чувство усилилось в несколько раз, едва я снова увидел ее: непривычно бледную, с ссадинами на лице, с синяками под глазами и синюшными губами. Что Генрих сказал? Сотрясение? Да уж, это очевидно.
Себастьян стоял над кроватью и потирал переносицу, но как только я подошел ближе, повернулся в мою сторону.
— Мне нужно в морг, отсюда не выходи.
А это поможет? С трудом осознавая, зачем этому деду в морг, я медленно кивнул и снова скользнул взглядом по Кай. Моя девочка...
— Пули остались?
— Не знаю, — я продолжал плавать в прострации и по инерции пожал плечом. Потом до меня дошла суть вопроса, я нахмурился и, посмотрев на Себастьяна, попытался прикинуть. Четверо человек в коридоре у той террасы, одна на Риану...
— Десять.
— Риа была не одна, — у Себастьяна явно было хорошо с математикой, и он быстро понял что к чему. Твою мать... До меня дошло, что с момента, как приехала скорая, он так и не спросил, что произошло и почему его дочь и внучка свалились с закрытой на ремонт террасы.
— Четверо твоих парней стояли по дороге к бару, пришлось пустить в расход, времени не было.
Себастьян кивнул, вдруг тяжело вздохнув, потер лицо руками и, качнув головой, сказал:
— Она никогда не могла определить момент, когда пора остановиться.
Учитывая, что косвенно в смерти Рианы сейчас виноват сам, я попытался выдавить хоть слово сочувствия, но оно застряло в глотке. Ни черта я не сочувствую. Оказался бы снова на той долбаной террасе, убил бы сразу вместо разговоров. Правда, Кай... Я невольно посмотрел на нее. Если бы я сразу выстрелил Риане в голову, ты бы не пострадала. Ты бы возненавидела меня за жестокость, начала бы кричать, что она ничего бы не сделала, что ее можно было переубедить. Но ты бы не лежала здесь с сотрясением, переломанными ребрами и выбитым плечом или что там по списку!