Он толкнул меня в другое плечо, видимо, для симметрии. Дыши, Лекс, его убивать точно нельзя, даже если хочется. Я продолжал молчать, понятия не имея, как ему объяснить, что свихнувшаяся тетка Кай увела ее у нас из-под носа и вместе с ней... В ушах прозвучал выстрел, а мой взгляд метнулся к видневшемуся краю бинта на предплечье Кай. Черт... Риана использовала ее как живой щит. Учитывая рост и комплекцию, затея была стопроцентной гарантией того, что я не попаду. Только эта баба не учла, что Кай умеет не только применять оружие, но еще и прекрасно знает, что бывает, когда его применяют к тебе. Моя малышка старалась даже не дышать, пока я был готов выстрелить, поэтому и пуля, несмотря на дерганья Рианы, прошла вскользь... Я невольно посмотрел на Кай и горько усмехнулся. Да. Ты просила не стрелять вообще, но мы оба прекрасно знаем, что если бы я не сделал этого, твоя обожаемая Риана перерезала бы тебе глотку.
— Лекс, не зли меня, дальше некуда, — вконец вызверился Алекс и, схватив меня за грудки, хорошенько встряхнул. Да твою мать, я понятия не имею, что тебе говорить! Я не хочу тебе вообще ничего говорить! Я просто хочу, чтобы Кай очнулась и сказала, что все в порядке... На границе сознания мелькнула мысль, что уж лучше пусть она ругается всеми словами сразу, пусть кричит, пытается драться и что угодно делает, лишь бы она сама была в порядке. Потому что истерящая после очередных непонятных неприятностей Кай — это и есть нормальная Кай!
— Хватит его допрашивать, такими темпами ты Лессу разбудишь, — с холодком проскрежетал Себастьян, беззвучно открывая дверь, — А ей нельзя, у нее сотрясение. Ты зачем приперся? Растормошить и понервировать? Так я тебе сообщаю: она сейчас проснется, начнет плакать, давление поднимется, начнет болеть голова. После таких полетов она у нее и так будет болеть еще ближайшие несколько месяцев.
Себастьян подошел к нам, отодвинул от меня Алекса и, уже мрачной тучей нависнув над ним, процедил:
— Поэтому повторю вопрос: за каким хреном ты приперся сюда, чтобы допрашивать этого сопляка на таких тонах?
— За таким, что ты со своими братками не додумался сообщить мне, что моя дочь чуть не умерла! Какой толк с твоей охраны, если вы все это проморгали?!
Лицо Себастьяна потемнело еще сильнее, а на щеках дернулись желваки. Я сжал пальцы. Да, мы проморгали. И мы это знаем. И лично я уже сто раз пожалел, что не поставил твою бесшабашную дочь рядом у стенки. Потому что она лезет в каждую дыру. Потому что она искренне верит, что ее семья не причинит ей вреда. Потому что она самая жалостливая натура из всех, что я встречал, и полезла к бабе, которая меньше месяца назад чуть ее не грохнула! И у твоей стукнутой на всю голову дочери отсутствует инстинкт самосохранения!
Видимо, последнюю фразу я сказал вслух, потому что Алекс, смерив зверским взглядом, не выдержал и бросился на меня, подтягивая за ворот, чтобы впечатать кулак мне в скулу. Матернувшись себе под нос, сгруппировался, а потом... Обессиленно опустил руки, и тут же получил второй удар куда-то в нос. Я ему еще и врезать должен? За что? За то, что он логично пытается понять, что случилось с Кай? Обвиняет ведь в правильную сторону...
— А от кого она этого понабралась, а?! — рявкнул в конце концов Алекс. Себастьян схватил его за шкирку и, несмотря на отмахивания, оттащил в сторону. Шмыгнув носом, я вытер тонкую дорожку крови. Не знаю. Я не знаю, от кого она чего понахваталась, но... Она искренне верила, что я ее спасу. А я послушался ее и выстрелил Риане в плечо, чтобы та просто отпустила нож. Но хуже всего, что я не успел схватить ее хоть за что-то, чтобы удержать. Молодец, Лекс. Сначала обещаешь ей, что сделаешь все ради нее и всегда будешь за ее спиной, а потом... На кончиках пальцев снова появилось саднящее ощущение пустоты. Как тогда, когда мне не хватило буквально пары сантиметров до ноги Кай в серебристой туфельке на тонком каблучке. Поняв, что они обе падают, я рванулся к ней, но за руку схватить не успел, упал на колени, в последней попытке поймать ее за щиколотку... Буквально пара сантиметров. Я прикрыл глаза и сглотнул. Чувство вины душило, злость на Риану, на самого себя, а теперь еще и на Алекса засела в мозгу, требуя выхода. Пришлось сжать кулаки крепче.
— Безголовость — это наследственное, и эту честь я беру себе, — съязвил Себастьян, игнорируя порывы Алекса в мою сторону, — Угомонись, Лекс ничего не мог сделать. Сядь уже, не нервируй и не ори.