Тело окончательно расслабилось, дыхание выровнялось, а сердце наконец-то забилось в нормальном для него ритме. В ушах больше не звенело, но... Мне было так дурно, будто меня запихнули под пресс и хорошенько придавили, а затем прокрутили в стиральной машинке. Что мне теперь делать?.. Совсем недавно мне было жутко стыдно перед Алесом за устроенную ему истерику, я была готова признать себя виновной во всех грехах и задыхалась от смущения при мысли о собственном поведении. Но сейчас на месте стыда возникла совершенно чуждая ненависть. Хотелось посмотреть в эти жестокие черные глаза и как минимум влепить этому садисту пощечину за Риа. Ее тоже хотелось если не побить, то... Хотя бы высказать ей все, что думаю на ее счет. Наорать так, чтобы у нее никогда больше не было желания считать меня беспомощной идиоткой! И на Алеса тоже. Где этот гребаный каток, который проехался по мне, я хочу... Не могу. Твою мать, кому я вру, я больная мазохистка и ни в жизнь не смогу прибить Алеса! Это он скорее раскатает меня по полу. Но мне так безумно хочется убить его! За Риа, за себя, за... У меня задрожали губы от бушующих внутри противоречивых эмоций и желаний, щекам стало жарко, и на очередной вопрос от врача я взорвалась и рявкнула:
— Да в порядке я! Отстаньте от меня! — сжав зубы, перетерпела боль в плече и, подтянувшись на здоровом локте, приподнялась и, в упор глянув на застывшую охрану и Виа, рявкнула:
— Даже если сдохну, какое вам дело?! Выметайтесь отсюда!
— Кай, — Виа нахмурилась и шагнула ко мне, — Успокойся, что-то случилось?
— Ничего не случилось, оставь меня в покое! Видеть никого не хочу!
По щеке скользнула еще одна слезинка, и, прикусив губу, я все же исполнила свое желание и, выдрав из руки иглу капельницы, повернулась на бок и завернулась в одеяло с головой, игнорируя резкую боль в ребрах. Что мне делать? Как мне теперь смотреть на себя в зеркало, зная, что я тоже виновата в ее смерти?! Как мне Алесу в глаза смотреть, если он ее убил?! Как вообще быть, если даже те, кого я считала близкими, в итоге меня ненавидят?
Из палаты, естественно, никто не ушел, Виа тихо материлась, но ко мне явно подошла не она. Вместо нее меня грубо вытащили из моего укрытия. Та самая молоденькая врач с силой дернула одеяло, поймала руку, на которой виднелась ранка от иглы, и прошипела:
— Сцены будешь дома устраивать. А хочешь сдохнуть, выдергивай капельницы почаще, идиотка, без нее тебя на неделю хватит. Легла смирно, пока я тебя не усыпила.
— Усыпляй, мне плевать, — я дернулась, когда она попыталась воткнуть иглу мне в вену, — И даже если у меня неделя, плевать. Не хочу ничего! Отстань!
— Заткнулась и легла! — она подняла голову в сторону охраны, — Вы что встали, подержите эту бешеную.
— Сама такая! — я криво ухмыльнулась и, извернувшись, пнула девчонку в бедро. Она болезненно зашипела и, сверкнув глазами, снова повернулась к охране.
— Долго стоять собираетесь?!
— Мы не имеем права применять силу к объекту охраны, — с каменными лицами заявили парни. Я с болью хмыкнула, схватилась за одеяло и, снова завернувшись в кокон, бросила:
— Вот-вот! Поэтому свали и просто оставь меня в покое. Сдохну, ну и плевать! Так и запиши, что отказалась от лечения! Иди печь топи для кремации.
Врач явно выматерилась, грохнула дверь, и я, уже успев выдохнуть и подумать, что наконец-то могу побыть в одиночестве, застыла, едва услышала:
— Никакой тебе кремации, я над твоим трупом поглумлюсь, — с ледяной яростью процедили надо мной, — Руку мне сюда.
Я даже дыхание задержала, когда услышала его голос: жесткий, без намека на волнение или сочувствие. Меня тут же захлестнуло волной злости, перемешанной со страхом и радостью. Только что я готова была ругаться на него последними словами за Риа, но сейчас внутри тлело счастье из-за того, что он здесь, что он пришел ко мне, когда стало плохо. Я чувствовала себя преданной, потому что он не поймал меня, но при этом у меня было острое желание обнять его, ведь я знала, что он испугался за меня не меньше. Что я должна тебе сказать?! Губы затряслись, в глазах встали слезы, а сердце гулко ударилось о болящие ребра.
— Оглохла? Мне силой вытащить? Тогда тебе придется увеличивать дозу обезболивающих, будешь лежать, как овощ, под ними. Ты этого добиваешься? — Алес ехидно хмыкнул, — Наркоманкой заделалась, куколка? Отчислю, если да.
Сжав руку в кулак, я протестующе зажмурилась. Не хочу. Не хочу прикасаться к тебе. Или хочу. Я не знаю! Я ничего не понимаю и не знаю!
— Считаю до трех, — жестче сказал Алес, — Два...
— Счет начинают с единицы, — хрипло буркнула я и, давя в себе протест, вытащила руку из-под одеяла.