Поэтому чем больше я вспоминала, тем больше злилась. Но высказать все Алесу или дедушке не могла, а выговоры своему отражению в зеркале только сильнее бесили. Ну и лицемерная же я сволочь. Сама ее грохнуть хотела в какой-то момент, а в итоге блеяла перед Алесом, чтобы он не стрелял. Этот идиот еще взял и послушался! Деда, блин, тоже хорош, что ему стоило ее в подвале запереть, если и правда хотел, чтобы она никуда не дернулась?!.. В мозгу робко шептались мысли, что дедушка наверняка несмотря ни на что ее любил, а Алес буквально накануне смотрел, как я плачу и доказываю ему, что Риа, эта безбашенная стерва, моя семья и я очень ее люблю. Да. И я очень ее люблю...
— Мисс, — вырывая меня из мыслей и отвлекая от нервного обрывания заусенцев, позвал Сарт, — Пойдемте, машина подъехала.
Все тут же было забыто, я просияла, как солнышко, и радостно вскочив с диванчика, чуть ли не вприпрыжку выбежала в коридор... Чтобы растерянно замереть.
— Привет, куколка, — Дейм криво ухмыльнулся и помахал рукой, — Выглядишь отлично!
— А... Где?..
Дейм вопросительно вскинул бровь, осмотрелся и уточнил:
— Сумка? Вон у Сартовского парня. Сарт, привет, — мужчины обменялись рукопожатиями, и мои охранники замерли рядом.
— Мисс? Что-то не так?
Угу. Все. Сглотнув непрошеную обиду, совершенно неуместное разочарование и вот-вот готовые подступить слезы, я улыбнулась и качнула головой. Все не так.
— Нет, просто поняла, что руки пустые, спасибо, — Сарту досталась персональная радужная улыбка, а следом я повернулась к Дейму, — Привет! Какими судьбами? Записался в отряды моих нянек?
Опер демонстративно презрительно фыркнул, поправил очередные модные очки в тонкой оправе и, ухмыльнувшись, подхватил меня за руку, чтобы утянуть по коридору. Пришлось покорно сделать несколько шагов и снова сглотнуть ком в горле. От жгучей обиды уголки растянутых в улыбке губ буквально опускались. Пришлось прикусить губу и тряхнуть головой. Исключительно мысленно, в жизни такие выверты приводили к головокружению и иногда к вечерней мигрени, поэтому от привычки трясти головой, как последняя лошадь, пришлось избавляться. Так же пришлось отучать себя сопеть, дуться, рыдать по любому незначительному поводу... Сдерживать слезы, как ни странно, тоже. А еще от привычки орать по поводу и без. Угу. Все это к вечеру превращалось в раскаленные металлические штыри, которые, казалось, прошивали голову насквозь. Боль могла прийти даже во сне, и тогда я просыпалась с одним желанием: прострелить себе висок и избавиться от страданий. Радовало, что охрана вошла в положение и после первых пары раз, когда я спросонок начинала со стонами боли метаться по постели, уже сразу предлагали нужную таблетку и воду. Или сами расширяли дозатор капельницы, а потом с каменными лицами игнорировали ту молодую врачиху.
Дейм продолжал ехидно ухмыляться и тащить меня к выходу из больницы, но это не помешало ему лениво протянуть:
— Тебе что, троих парней мало? Вон, смотри, там еще десяток следом идет, можешь и им глазки построить, будет у тебя целая армия нянек, Себастьян от бешенства удавится, когда поймет, что они тебе все разрешают.