— Ты это из-за Лекса или из-за случившегося говоришь? — я скривилась, будто съела лимон, потому что похожий вопрос мне уже задавали в больнице, — Из всех моих нынешних специальностей мне модельная не нравится больше всех, между прочим.
— Зря, — он залил в отпариватель воды и прямо посмотрел на меня, — С твоим лицом даже делать ничего не нужно, тебя любой фотограф возьмет просто так, чтобы красиво стояла в кадре. А эта… работа тебе внешность и испортить может. Хорошо, что нос не сломала, представь, что было бы.
Да уж, были бы глобальные штрафы и ругань, что лицо Диар попортило свой идеальный носик! Мне пришлось сделать еще один глубокий вдох. Надеялась она на поддержку и приятную беседу, ага. Получите, распишитесь. Давя нарастающее раздражение, попыталась успокоиться и мягко улыбнувшись аккуратно заметила:
— Пап, это всего лишь нос, он вправляется и исправляется… К тому же, ты никогда не был против такой работы, — тут я не удержалась и с улыбкой в шутку ткнула в него пальцем, — Ты же на маме женился! А она ею жила!
Папа шутки не понял и, опасно прищурившись, язвительно отчеканил:
— Я всегда был против. Когда Эли была беременна тобой, я предложил ей оставить эту работу, просто заниматься собой, найти хобби, иногда выходить на подиум, и она сказала чуть ли не то же, что и ты, — он усмехнулся и, подхватив отпариватель, вернулся к манекену, — Помнишь, когда ты наконец перестала драться с Жаком? Про все эти красивые юбочки. Так вот она тоже заявила, что ей нравятся все эти штучки, которые я делаю, красоваться перед камерой и видеть результат, нравится восторг толпы поклонников, но это и есть ее хобби. Что она не чувствует себя живой без оружия в руках и уж тем более не может представить себя в роли домохозяйки!
Почему-то именно такого ответа я бы и ждала. Извините, конечно, но человек, готовый запросто бросить пусть такое неприемлемое обществом дело, первым в мировом рейтинге не станет. Чтобы туда забраться надо… Как Алес быть отбитым на всю голову, отмороженным садистом и пофигистом. Любить такую работу, оружие и уметь отстраняться от всего остального. Папе этого не понять, как мне когда-то сказал Алес, это образ жизни. Мы в нем растем с той же самой началки. Мы вырастаем в окружении таких людей, таких ситуаций что все остальные якобы нормальные профессии для нас — хобби! Но папе действительно не понять, и только потому, что я не смогла бы при всем желании объяснить свои и мамины ощущения, попыталась немного с темы свернуть.
— А зачем корсет отпаривать, пока юбки нет?
Он отпарил верх, всплеснул руками, и я поняла: не поможет. Приготовившись услышать очередную обличительную тираду наподобие тех, которыми меня пичкали в больнице, я сложила руки на груди. Папа тяжело вздохнул.
— Ей подавайте экстрим и ощущение азарта, когда она в который раз обходит толпу охраны и новые системы слежения. Вместо спортзала этот огромный комплекс на заднем дворе и тонны железок в гардеробной, — пробормотал он и посмотрел на меня как на дуру, — Лесса, ты сама мне скажи, как ты собираешься там работать? Ты боишься крови. У тебя припадки и истерики по любому поводу, ты капризная и избалованная, ты даже не видела, как живут люди в тех же трущобах, по которым ты старательно шлялась, а потом хлопала на меня своими синими глазами, стоя рядом с офицерами полиции! И ты собираешься работать убийцей? Носить оружие и применять его? Ты даже мясо спокойно разделать не можешь.
Папа не кричал, он спокойно перечислял факты, которые для него были очевидны, а вот я… Обалдеть! Для начала, я больше не боюсь крови. И припадки с истериками… Хотелось бы сказать, что от них я тоже ушла, но последний месяц доказал обратное. Увы, с такими потрясениями мне от этого долго уходить. Ну и пусть, это не так принципиально! Даже если я избалованная и не знаю, как живут в трущобах, каким боком это сюда относится? Мы с Деймом и Алесом уже выяснили, что при моих навыках и да, той самой симпатичной мордашке, мне светят исключительно дорогие заказы на бесячих мужиков. Вон, достаточно посмотреть те варианты, которые они мне притаскивали для выпускного задания. Внутри поднялась глухая злость, которая сопровождала меня последнюю неделю, пришлось проглотить ее, чтобы не наговорить лишнего, но папа, как назло, ждал ответ.
— Могу, — я раздраженно сжала ладони, — Я уже ношу оружие и применяю его, а если ты хочешь чтобы я снова стояла рядом с офицерами полиции, ты можешь говорить еще громче…
— Она может разделывать мясо, с ума сойти, — папа всплеснул руками и будто специально громко насмешливо заявил: