— Твою мать, — тихо выругалась я, замирая у выхода и мрачно утыкаясь взглядом в мокрые ступеньки. Дверь с еле слышным лязгом закрылась за моей спиной, сопля, игнорируя ужас момента, благополучно потекла из носа, и пришлось опять им шмыгнуть, но факт оставался прежним: я, кажется, как последняя тварь, разбила сердце Равену. А он об этом сожалеет. Настолько, что... Он ведь серьезно намекнул, что я могу позвонить, если вдруг что-то... Интересно, что? Если передумаю? Или если понадобится помощь?.. Было откровенно противно от себя, и в машину я садилась с таким траурным видом, что напугала Алеса до трясучки. Клянусь, когда он потянулся включить радио, чтобы разбавить гнетущую тишину, у него тряслась рука, я сама обалдела, заметив это краем глаза. Это меня в чувство и привело, заставив отбросить мысли о Равене подальше. Хотя то, что я опять его незаслуженно задвигаю... Совесть жрала меня еще полночи и все следующее утро, приходилось гипнотизировать потолок, чтобы не вертеться и не будить Алеса.
Сейчас же мне было не до Равена. Мне вообще ни до чего дела не было кроме экзаменов и сна. Мозг постоянно прокручивал разные ситуации, приемы, последовательность снарядов на полосе, или вообще переключался на теоретические предметы и приходилось напоминать себе, что сейчас практика. По теории меня уже прогнали утром, пора выбросить ее из головы...
— Почему ты все время наклоняешься? — глядя на меня, как на идиотку, возмутился Алес и, вытащив из кармана новую салфетку, протянул мне, — Тебе даже Сари сто раз сказал, что этот прием делается по прямой.
А что я сделаю, если уже так запомнилось?! Когда устаю по инерции делаю по диагонали!.. Понимая, что уж кто, а Алес точно в этом не виноват, я вздохнула и, качнув головой, высморкалась. О боже, воздух! Дышать!.. Драться с заложенным носом — это какой-то кошмар. Сопли текут, глаза слезятся, мозг плывет из-за нехватки кислорода, а тело слушается с попеременным успехом. Алес, даже несмотря на чернеющие синяки под глазами, каждый прием по-прежнему делал в сто раз лучше меня, и я готова была признать: по-черному завидую. Вот прям так.
— Я помню, по прямой, сейчас, — пряча сопливую салфетку в карман прогундосила я и, несколько раз моргнув, чтобы навести фокус, встала в стойку. Алес кивнул, тоже встал...
— Кай!.. — почти взвыл он, и я сама остановилась на полпути. Да что ж такое...
— Прости, — я покаянно вздохнула, поднимая на него глаза и пытаясь улыбнуться. Алес уже даже не бесился, по-моему... Он начал молиться. Черные глаза смотрели с жутким отчаянием, а когда встала в стойку, я точно услышала что-то типа «Господи, ну давай». И это от Алеса. Который обычно придает мотивации трехэтажным матом...
Между прочим, это неудобно. В плане отношений меня все устраивало, но в зале мне все еще нужны были эти матерные пинки для самоорганизации! Алес, конечно, старался как мог, но не могла же я прямо сказать: да обматери ты уже меня, чтобы я перестала расшатывать этот гребаный прицел! Не-ет... Вместо привычных угроз, во время стрельбы сверху раздалось обреченное:
— Если ты сейчас опять собъешься — нам конец. Обоим. Тебя прикопает Рихтер, а я следом сам закопаюсь.
И так он это сказал, что я поперхнулась и нервно засмеялась. О стрельбе и речи не шло ближайшие пять минут, я не могла успокоить свою истерику, а Алес и не пытался! Сидел на корточках и тоскливо меня рассматривал, чтобы в секундную паузу пробормотать:
— Кай, я не хочу тебя морально травмировать, но еще немного и позову Себастьяна.
Ой. Вот тут я быстро успокоилась и взяла себя в руки. Потому что дедушку даже звать не надо, он сам заявлялся на утренние тренировки, чтобы проконтролировать. Я больше не сопротивлялась. Мы с Алесом, опять же, молча и коллективно, признали, что нас все устраивает, потому что ругаться в зале не с руки, а если на меня не ругаться, прицел сбивается...
Отбросив лишние мысли, я встала в стойку и, сосредоточившись, все-таки сделала выпад прямо, стараясь подсечь Алеса. В целом... Не идеально, но получилось, по крайней мере сверху раздалось удовлетворенное «еще раз», и я повторила выпад снова. И так несколько раз, а потом комбинируя с уклонением... Это была последняя связка, от усталости держать равновесие было сложно, но я не сдавалась и выполнила ее почти идеально. Почти.
— Все, — с тяжелым вздохом выпрямляясь и подхватывая меня за предплечье, чтобы помочь удержаться на ногах после незавершенного уклонения, сказал Алес и устало потер лоб, — Спим.