— Тогда мозги ему выбью я, и ты все равно проиграешь, — буднично сказала малышка, а в синих глазах мелькнул стальной блеск. О как. Не скрывая восхищения, я хищно ухмыльнулся.
— Ты такая жестокая...
— Кто бы говорил.
Она тонко улыбнулась, а мои пальцы наконец добрались до ее бедра и кружевного края белья. Я попытался сдержать улыбку.
— Кстати... Разве ты не спала в брюках?
Она сделала очень удивленный вид. Нахалка.
— Конечно, — Кай со знанием дела кивнула и, вдруг соскользнув со стула, вскинула подбородок одновременно со снисходительным:
— Но я как раз собиралась в душ, когда решила к вам выйти... Так что сейчас туда и пойду. Оставь мне пироженку.
Я остался стоять упершись рукой в стол, пока Кай прошлепала босыми ногами в сторону коридора, скрылась за углом... Озадаченно поджав губы, я посмотрел на свои пальцы, которые только что ее касались. Потом выпрямился, повернулся... И тихо засмеялся. Лоскуток кружев издевательски валялся в коридоре, заставляя меня улыбнуться. Особенно когда я понял, что звука открывшейся или закрывшейся двери так и не раздалось. Нет, малышка, мы так не играем. Развернувшись к столу, я безжалостно выбросил уже пострадавший и остывший кофе, достал кружку и, ткнув кнопку на кофемашине, снова покосился в сторону коридора... Кружева так и валялись на прежнем месте. Еле сдержав смех, я дошел до них, поднял и в пустоту снисходительно выдал:
— Нахалка.
Коварно ухмыльнувшись невинно пристроившейся у стеночки Кай, я убрал кружева в карман и гордо вернулся к кофемашине под громкий хлопок двери. На-хал-ка.
Лесса
Просыпаться было сложно и больно: каждая мышца ныла, глаза горели, в горле пересохло, а нос заложило напрочь. Еще и Алес что-то бормотал, потом ворочался, потом вообще ушел... И снова началось какое-то бормотание. Не выдержав, я выползла из-под одеяла, гнусаво ругаясь стянула с себя штаны, гордо высморкалась в найденный в кармане платок и, нацепив домашнюю толстовку Алеса, вышла к этим наглым мужикам, чтобы намекнуть, что они ничерта не тихие!.. Кто б знал, что меня там сначала отчитают с двух сторон, потом огорошат родительским желанием меня лицезреть, а потом еще и... Так нагло обломают! Алес, блин! Чего ходишь в одних брюках, чего ко мне руки тянешь, если ничего делать не собираешься... Это все потому, что я сопливая? Или потому, что у меня нос облез после всех этих платочков? Пристально разглядывая себя в зеркале, я недовольно скривилась, отмечая вчерашние раны, на одну из которых пришлось наложить швы, потом шелушащийся нос... Да, точно. Он меня не хочет, потому что я страшная! И сбежал поэтому, и трусы украл поэтому!.. Тут я тихо мерзко захихикала и, выбежав в его спальне, натянула шорты и уже свою толстовку. Пойду тихонечко проверю, что ты там с ними делаешь... Изверг. Сегодня никаких проблем с этим не было, потому что Алес он садюга и изверг и есть! Взял и обругал меня, что вчера, что сегодня... Свинья белобрысая, да и только. Стараясь ступать максимально беззвучно, я осторожно выглянула из-за угла...
— Возьми свой кофе и иди в спальню, — раздалось над ухом. Взвизгнув и подпрыгнув от неожиданности, я посмотрела на нависшего надо мной Алеса и... Он ехидно ухмыльнулся, приподнял повыше поднос с двумя тарелками и, обойдя обалдевшую от жизни статую в моем лице, ушел. Так. Не поняла!
— Ты что, меня тут ждал?!
— А что, только ты можешь по углам ныкаться? — он напоследок насмешливо вскинул бровь и скрылся в спальне с язвительным:
— Поторопись, или я начну смотреть «Рождество под виски» без тебя.
Что?! Пулей добежав до стола, я схватила две кружки и лежащие рядом ложки, потом кое-как приладила на пальце коробку с пирожными и максимально быстро вернулась в спальню, чтобы с порога выпалить:
— Ты не посмеешь!..
Моя челюсть пробила пол, а в следующую секунду у меня загорелись щеки, потому что Алес все еще в одних штанах, на этот раз пижамных, валялся на кровати и...
— О, давай сюда, я уже нашел его.
Алес как ни в чем не бывало похлопал по одеялу рядом с собой, пока я пыталась взять себя в руки. Потому что он зажал мое белье двумя пальцами и теперь раскручивал, будто брелок от ключей! Господи, какой ужас!..
— Какого черта ты делаешь, — торопливо ставя кружки на тумбочку, прошипела я и, метнувшись к нему, взвыла:
— Отдай!
— Вот еще, мне их подарили, — он сделал возмущенный вид и с непрошибаемым спокойствием снова спрятал их в карман, — И вообще, дай мне мой кофе, я включаю.
Садист! Пару секунд я еще пыталась воззвать к его совести, но меня смерили таким взглядом... Что я задохнулась от пробежавшего по телу возбуждения, осознания и побыстрее ретировалась к тумбочке. Впихнула ему в руку его кружку, залезла под одеяло и, насупившись, уткнулась в свою... Пытаясь не поперхнуться, потому что Алес продолжал меня рассматривать. Не фильм, а меня!