Закрыв дверь на ключ, они сели с Аленой за стол. Выпили по рюмочке «Посольской», с аппетитом поели и после чая с зефиром, включив для фона телевизор, занялись любовью…
Под самый конец вечерних новостей встали, умылись, еще раз неторопливо и со вкусом закусили и завели разговор на любимую тему — о предстоящем совместном отпуске.
— Ты все уже подготовил? Билет взял? — беспокоилась Алена.
— Все, все. Об этом я тебе и хотел сказать. Билет на тот же рейс, что и у тебя. Собрал в дорогу кое-что из продуктов. КЗ понравилась?
— Очень! Видишь, я опять за нее принялась.
— Может, еще немного полежим, кино посмотрим? — предложил не без умысла Владимир.
Удобно устроившись, они снова легли в кровать и, думая об отпуске, смотрели на экран чуть ли не безучастно. Неожиданно зазвонил телефон. Филиппов торопливо снял трубку.
Алена бросила взгляд на часы и невольно встревожилась. «Интересно, кто это так поздно к нему? Наверное, из дома или друзья. А может, новая подружка?» Из обрывков разговора без труда можно было понять, что случилось что-то серьезное. Желая побыстрее выяснить что, она, едва дождавшись окончания разговора, спросила:
— Кто звонил?
— Дочь.
— Это хорошо.
— Марина сообщила мне страшную новость: бабушку увезли на «скорой». Теперь она в тридцать третьей. Накануне моего отпуска — и такая беда! Этот год для меня самый невезучий из всех. Даже не знаю, что будет завтра-послезавтра. Что же делать? Ведь это очень серьезно!
— Может, еще все обойдется? — робко высказалась Алена, боясь больше всего, что дело и впрямь очень серьезное и ей придется лететь отдыхать одной.
— Завтра все выясню. Хотелось бы, чтобы обошлось, — ответил Владимир, с сожалением думая, что отпуск, вероятнее всего, придется отложить. Да и сегодня было бы лучше, чтобы Алена уехала домой. Но выгонять человека из теплой постели совсем негоже. И потому он попросил ее:
— Давай попробуем уснуть, хотя я не думаю, что мне это удастся.
Еще совсем недавно мечтавшая втайне о продолжении любовных утех Алена очень быстро отказалась от этих надежд и, удобно устроившись на руке Владимира, уснула.
Владимир же, продолжая лежать не шелохнувшись, казалось, совсем забыл о близости молодой красивой женщины, словно и не ощущал ее рядом. В голове его теснились другие мысли. Что делать с путевкой, с билетом? Билет можно сдать. Продукты можно съесть дома, с друзьями-товарищами, а вот кому сплавить путевку? Хотя, если продлить больничный, можно попробовать договориться с главным врачом санатория о смещении сроков ее использования. Но, конечно, это только при условии, что с матерью ничего особо страшного не произошло. Если же у нее тяжелый инфаркт, то все эти варианты ни к чему и об отпуске придется позабыть или отложить его до лучших времен…
Много разных мыслей пронеслось в сознании Владимира. Наконец, высвободив онемевшую руку из-под головы уснувшей на ней Алены, он повернулся на правый бок и еще долго лежал и думал: что же ему делать и как быть? Одно было ясно: надо дожидаться утра, чтобы получить из больницы точные сведения о состоянии матери. Не зря же в народе говорят про утро, которое мудренее вечера.
…Утром, накормив и напоив крепким чаем Алену и выпустив ее в дверь, которая выходила из палаты прямо во двор больницы, Филиппов сходил на укол, а потом принялся названивать заведующему облздравом, зная, что Русаков рабочий день всегда начинает рано. Ему повезло: Русаков и в самом деле был уже на службе. Выслушав Владимира, он обещал разобраться в ситуации в самое ближайшее время и рассказать, что и как там, буквально минут через тридцать.
Еле выждав этот промежуток времени, Филиппов торопливо набрал номер телефона Русакова и узнал от него точную картину случившегося:
— У матери обширный инфаркт. Сейчас ее из коридора, где она находилась первое время, перевели уже в реанимацию. Далее, — рассказывал Русаков, — я дал указание, чтобы приняли все необходимые меры. Лично разговаривал с главным врачом. Владимир Ильич Шерстнев — хороший специалист и очень порядочный человек. Он все понял. Можешь потом ему позвонить. Запиши номера его телефонов. Кстати, на лечение уйдет минимум два месяца.
Владимир записал номера Шерстнева, поблагодарил Русакова за оперативность, положил трубку и окончательно понял, что от поездки в Лисентуки ему придется отказываться: мать у него одна, и никаких сомнений и рассуждений в этом случае быть не должно. Ему надо постоянно находиться на своем рабочем месте, и пусть она знает об этом. Одно это придаст ей силы и вселит уверенность, что сын не бросит ее на произвол судьбы, а примет все необходимые меры для ее выздоровления.