– Мы с Александром Владимировичем часто по телефону разговариваем. – Осторожно призналась Рита, дамскую сумочку в руках сжимая.
– Да? И что он тебе говорит?
– Да так... – Рита широко улыбнулась собственным мыслям и головой тряханула, шпильку из волос вытянув. – Чувствуешь? Морем пахнет. – Довольно зажмурилась, а Алина неодобрительно головой качнула.
– Дурью пахнет. Твоей в большинстве. В океане, небось, купалась.
– В океане купалась, а о нашем море мечтала. Дома лучше всего.
– Ну, раз ты так заговорила… Что делать думаешь? Планы есть?
– Да какие у меня могут быть планы? Сегодня с Сашкой, а завтра с Ванькой! То скрипачка, то свободный художник! – Вконец развеселилась Рита, вдыхая свежий воздух полной грудью. – А дальше будь что будет!
– Ветер в твоей голове гуляет, Ритка. И когда уже остепенишься?
– Как только, так сразу. – Совсем как прежде рассмеялась она и озорно подмигнула, чувствуя прилив эмоций.
Вот чего ей не хватало. Этого воздуха, этих пейзажей. И таких родных улыбок… ведь они придают сил.
– Мама, я дома! – Прокричала с порога, предупреждая. Замерла, прислушиваясь, и решительно двинулась в сторону галереи. Мама как всегда творила. – Я дома. – Повторила основательно и тихо, заглянув в просторную, наполненную светом комнату. Женщина за мольбертом непринуждённо улыбнулась и развела испачканными в краску руками, предупреждая приближения и объятия.
– Ну, здравствуй, дорогая, здравствуй. – Склонила она голову набок, умиляясь. – Солнышко, ты чудесно выглядишь. На каком побережье приобрела такой замечательный загар?
– Не знаю, о чём ты. – Рита окинула ничего незначащим взглядом свои оголённые плечи. – Последний год не выглядывала из офиса. А ты как? Цветёшь и пахнешь?
– Ну, как и полагается женщине моего возраста. – Мать, довольная комплиментом, улыбнулась, а после незначительно нахмурилась. – Я ведь забыла тебя встретить, так? – Понятливо кивнула, на что Рита неопределённо пожала плечами.
– Я звонила тебе раз двадцать, но ничего, кроме механического голоса автоответчика услышать так и не удалось. Хоть бы приветствие какое записала, чтобы я чувствовала себя желанным гостем. Пусть даже и на телефонной линии.
– Дорогая, ты же знаешь, как я не люблю всех этих официальных моментов! Вот, ты приехала, и мы обязательно пообщаемся. А эти сухие диалоги по телефону… – Женщина брезгливо скривилась, а Рита закатила глаза, принимая тот факт, что маман ничуть не изменилась. – К тому же я очень плодотворно потрудилась. Гляди, какая красота пришла ко мне в голову сегодня ночью. Я месяца три, не меньше, не могла уловить нить вдохновения, а тут раз! И будто озарение снизошло. Нет, ты только посмотри!
Рита уклончиво кивнула.
– Мама, я ничего не понимаю в абстракционизме.
– Это потому что ты эгоистка и никогда не интересовалась тем, что важно для меня. – Заметила мать, напрочь забывая при этом обидеться.
– Это потому что я не такая возвышенная натура, мам. Эгоизм здесь совершенно ни при чём.
– Вот что правда, то правда. Приземлённость у вас с отцом общая на двоих. Его ты всегда хорошо понимала.
Рита прошла вглубь комнаты, пытаясь уловить, что чувствует. На мать оглянулась, выгибая тонкую бровь.
– Ты ревнуешь?
– Я не могу этого понять! Я тебя воспитывала, стремилась наделить чувством прекрасного, пыталась сделать из тебя утончённую натуру, привить любовь к музыке и искусству, а ты только того и хотела, что дурить людей, успешно лавируя меж статьями и нормами современного законодательства.
– «Розовые очки» – это не моё. – Заявила Рита, на что мать даже палитру отставила, возмущение демонстрируя.
– А что твоё? Что? Трезвый взгляд на жизнь?
– Хотя бы и так.
– И куда он тебя привёл, этот трезвый взгляд?
– На данный момент домой. Ты не рада?
– Я не рада тому, что ты до сих пор одна. – Снова схватив палитру, мать отвернулась к картине, пытаясь сосредоточиться, но, так результата и не добившись, устало вздохнула. – А ведь тебе уже тридцать!
– Мам, ты всю жизнь одна и…
– У меня была ты! А твой отец… он убивал во мне вдохновение, душил своей заботой, своим вниманием. Он хотел увезти меня в другой мир, в другую реальность. Туда, где правят материальные блага. А я выше всего этого. История нашей с ним любви была предрешена ещё до её начала. И я счастлива. Я счастлива, а ты нет.
Поспорить тут было не с чем, и Рита промолчала.