Адептку чувствовала такую заботу от наставницы, которая давалась лишь в раннем детстве, когда и сама госпожа была молодой. Невыразимое чувство любви к госпоже Монстери переполняло сердце. Далила ласкалась словно бездомная кошка, едва ли когда видевшая теплую руку. Каждое редкое слово госпожи она ловила, запоминала. Говорила же Монстери только о людях:
— Извели мою девочку, извели, — глава семьи нехарактерно тянула гласные, — Вот ироды. Не отдам тебя этим магам.
Она гладила ещё горячий лоб девушки и прикосновения ласковой, пусть и мертвенно холодной руки были самыми приятными для Далилы. Она ловила себя на мысли, что была бы не прочь побыть в таком состоянии подольше, лишь бы прочувствовать эту неведомую любовь.
Но Далила поправлялась быстро. Вскоре она полностью встал на ноги.
В тот день Далила решила закончить все дела, о которых не забывала на протяжении времени, проведенного в постели. Мешала лишь госпожа Монстери — она сердилась и бранилась на людей, и Далиле было так неловко, будто ругают ее. Поэтому ведьма решила все сделать тихо. Ранним утром, ещё до общего подъема, она прокралась в учительское крыло. Постучала в комнату мистера Силлареса. На удивление тот открыл быстро и с порога начал говорить, как если бы перед ним стояло чудо, которое он ждал всю жизнь:
— Далила, слава Богу, ты пришла!
— Доброе утро, извините что так рано, и что так долго…
В ответ он вымученно простонал, перебивая:
— Я знаю все. Лучше забери нож быстрее, от него только беды.
Мужчина, на открывая дверь настежь, а лишь высовывая голову из нее, быстро сунул сверток в руки девушки. Та бессознательно приняла и спросила удивлённо:
— О чем вы?
— Это проклятие несёт беды. Моя мастерская стояла столько лет, а сейчас она разрушена! — сказал он громким шепотом, — Нож ты ночью принесла, он эту ночь у меня спокойно пролежал, я день следующий поработал. А на другой день я просыпаюсь, а там будто Инквизиция прошлась! Все порушено, все. Только он вот… Я его под подушкой хранил, в обертке конечно,чтоб не касаться. А если бы в мастерской оставил, или на столе где-нибудь, то кто знает, и стибрили бы!
— Погодите, мистер Стлларес, я вас не понимаю. Кто стибрил? Кто разрушил мастерскую? Как так?
— Не украли ничего, но ясно, что недоброжилатей у меня нет, а у моей мастерской уж и подавно! — учитель делал страшные глаза, губы его беспрестанно двигались в шопоте, — Вот просыпаюсь, а все разбросанно, поломано. Работать нельзя.
— И как, вы ничего не слышали? Грохот должен же быть, да и вошли же как-то.
— Нет, не слышал! И окна с дверями тоже закрыты были. Спрашиваю соседку мою — пожилую госпожу Мэрриман, которая глава Семьи, ну, да ты знаешь — а она только глаза округлила, мол, не знает ничего, не слышала. Ну, я смотрю, что дело не чисто, магия, значит. Не хочу я с кинжалом больше работать, я человек тихий, одинокий, мне горло вспороть — на раз и два — да надо ли оно мне? Забирай Далила, забирай и уходи.
— Да как же… Выяснили ли вы хоть что-нибудь? — растерянно спрашивала ведьма.
Силларес боязливо оглянулся, выгибая шею, брови его придавали небритому лицу мрачный вид.
— Выяснил, дай шепну.
Далила наклонила ухо у дверному проёму. Дыхание мистера Силлареса было совсем холодным, но сильным. Он зашептал быстро, словно заклинание:
— Странный нож, странный. Сталь у него кухонная, непрофессиональная. Из такой делали разделочные ножи в старой ведьминской общине. А выковали его искусно, да не здешний мастер. И ручка и ковка лезвия — то работа известных мастеров из Диннийского княжества, которые княжеской семье куют. Мне один раз доводилось работать с их малахитовыми украшениями, видел подпись. Там крохотный значок такой… Вот какая сборная солянка, Далила.
— При всем уважении, вы уверены? Сталь говорите ведьминская, кухонная, но это… Имеет смысл конечно, но… — она не смогла подобрать слов.
— Уверен, я своим глазам уж как верю! Ну, ступай, ступай скорее, а то госпожа Мэрриман рано встаёт. Да избавься от кинжала! Одни от него неприятности, одни беды!
Далила пошла медленно, неуверенно. Мыслями она все ещё была в комнатах мистера Силлареса. Хотелось зайти, осмотреть мастерскую, потрогать все. Но Далила знала, что все уже убрано, что бывшая мастерская для нее теперь за семью замками, а нож в руках — та ещё загадка. Ах, если бы она не заболела! Если бы не оказалась заперта, если бы пришла в ту злосчастную ночь к учителю! Может, она смогла бы спасти такую драгоценность. Мастерская учителя для Далилы стала новым чудом света, способным ответить на многие вопросы, но уже безвозвратно утерянным.