— Здравствуй, — не оборачиваясь, дружелюбно сказала младшая Витте, — Пожалуйста, лишь секунду, я только допишу предложение…
По звуку (а Далила знала каждую ноту, которую издавала мебель в ее комнатушке) Ойшер плюхнулся в кресло. Ведьма поставила точку в конспекте и обернулась к гостю. Он не замедлил сказать:
— Оденься попроще. И теплее, желательно. К ночи там будет холодно.
— Где там? И вообще, во что ты меня, Ноэль, втягиваешь? Я сразу говорю, что ночь хочу провести дома, в своей постели.
А это баламут только встает неуклюже, словно хмельной, хватает чай, конечно же, не предназначенный ему, и уходит в ванную, давая возможность переодеться. И только захлопывая дверь, отвечает:
— Ну и зря. Это ведь не просто важно, но еще и интересно. Разве тебе неинтересно?
Девушка не стала ничего кричать через дверь. В ней, наверное, и не было слов возражения.
Когда Далила собралась и пара, окруженная вихрем пространства, перенеслась, ведьма первым делом вдохнула полной грудью свежий воздух, обратила всю свою фигуру ввысь. «Тучи мглою небо кроют…» — низким голосом преподавательницы по поэтике непроизвольно прочиталось внутри.
Они оказались на проселочной тропе, окруженные грязным, влажным полем. Оно, освободившись от снега, дышало, и маленькие травинки, видневшиеся тут и там, были животворящими выдохами земли. Безграничное поле! И воздух в темном небе, затянутом дождевыми недружелюбными тучами, такой просторный! Облака словно слои медового торта тянулись ввысь. Сразу видно — юг, у моря. Далила всегда мечтала пролететь среди таких. Жаль, что вместо метлы холщевая сумка под плащом командира.
Далила схватила Марика за руку: ей вдруг показалось, что от переизбытка чувств и кислорода закружится голова и тело плюхнется в грязь.
— Сегодня не обещали дождь… Хочешь, разгоню тучи?
Девушка не понимает сначала, что обращаются к ней и спрашивают именно ее волеизъявления. Она уже успела забыть, что Марик стихийник, которому подчинится вода в небе.
— Зачем? Красиво.
Блондин молча трогается вперёд, по тропе. И тут Далила замечает дым впереди. Там была деревня. И Марик двигался на эту деревню уверенно, словно бронепоезд, готовый захватить ее, разрушить неосторожным движением мощной стихийной силы.
— Стой! Меня подожди!
Девушка придерживает сумку, добегает, шлепая ногами в ботинках по распаренной земле. Ее пушистая коса качается с силой. Адептка кутается в теплый плащ и угрюмо, боковым зрением поглядывает на высокого спутника. Он совсем не улыбался, лицо его было сосредоточенным, совсем как на деле, светлые брови нависли над глазами, а плечи ссутулились. Сердце ведьмы сжималось. Она не понимала такой печали.
— Что с тобой? Чего нос повесил? Сам же сказал, что это все очень интересно.
— Да, интересно, — отвечает он и делает небольшую паузу. Затем признается, — Я соскучился по дому. Но я боюсь туда возвращаться.
— Я думала, ты из Диннийского княжества, — мягко возражает молодая ведьма.
— Да. Из села. Сельская жизнь в наших странах одинакова, — он щурится и зачем-то говорит, — Видишь? Солнце скоро зайдет.
Свет хорошо пробивается через тучи, накладывая охристый фильтр на картинку. Легко идти по дороге — ноги сами опираются в сухие участки земли, а в носу будто запах пара от разваренной картошки.
— Далила, я никому этого не говорил. Пожалуйста, если что, похороните меня в поле.
Она оборачивается с испугом:
— Что же ты говоришь такое? Неужели умирать уже собрался?
Свистящий звук вырвался из него, Марик прокашлялся в кулак долгой, неприятной руладой.
— Я всегда ждал ее из-за угла. Просто, думаю, если я умру сейчас, то это будет хоть достойно. Я могу, наконец, простить себе смерть. Да, простить…
— Почему сейчас… — тихо, без выражения, спрашивает девушка.
— Все, что я делал до этого, было бесчестным и грязным. А в последний год чувствую, что смог исполнить свое предназначение. Если я закончу это дело, то искуплю свою вину перед миром.
Далила делает несколько глубоких вдохов, подавляя свербение в носу. Она спрашивает:
— Что ты делал такого?
Ойшер вдруг садится на корточки перед очередной мелкой лужей. С согнутыми длинными ногами он напоминает лягушку. Мужская рука в закатанной рубашке — и как ему было не холодно! — покрытая светлыми волосами, вытягивается в холодном жесте, и вода тянется к магу как ласкающийся котенок. Но котенок сминается в управляемый небольшой шар, поднимается вместе с хозяином. Он снова трогается. Шаг Далилы шире, ей тяжело перестроиться и идти медленнее. А Марик словно погрузился болото: так вязки его движения, будто в трясине. Он все глядит в водный чистый шар. Что видел в этих бликах?