Это показалось мне умным, но опасным ходом со стороны Геренния — придержать опасные разоблачения его свидетелей и для большего эффекта дать им появиться лишь в конце разбирательства, вместо того чтобы включить их в свое выступление в начале, где он мог бы придать им необходимую форму и превратить их в тяжкое обвинение. Но зато подобная тактика могла рассчитывать на симпатию, которую вызовет непосредственный рассказ чудом избежавшей яда женщины; кроме того, защита оказалась в невыгодном положении — теперь перед ней стояла задача заранее предугадать и нейтрализовать любые сюрпризы, которые могли повлечь за собой такие свидетельские показания. Кем, подумал я, мог быть этот «самый честный человек во всем Риме»? Я взглянул на Цицерона, чтобы увидеть его реакцию, и обнаружил, к крайнему своему удивлению, что он смотрит прямо на меня.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
— Я ни на йоту не верю в то, что он отравил ее, — сказала Вифания, — не больше, чем я верю тому, что он убил этого египтянина.
После трех долгих выступлений суд разошелся пораньше, чтобы дать возможность ораторам-защитникам последовательно выступить на следующий день. Вифания и я немедленно отправились домой, где она продолжила подготовку к пиру Клодии, хотя до наступления вечера оставалось еще несколько часов.
— Но Клодия настаивает на том, что он это сделал.
— Она ошибается. — Вифания нахмурилась на свое отражение в полированном зеркале, которое держала в руках. — Нет, это ожерелье не подойдет. Дай мне серебряное.
— Тебе придется с чем-то примириться, — сказал я. — Один из них лжет. Жаль, что тебе приходится выбирать между Клодией и Целием. Трудный выбор для всякого!
— В данную минуту я собираюсь выбрать ожерелье, — сказала она. — Вон то серебряное, пожалуйста.
Я принялся осматривать ее туалетный столик и потерялся среди глиняных коробочек с притираниями и небольших стеклянных пузырьков с духами. Мой взгляд натолкнулся на что-то ярко-красное.
— Что это такое?
— Где?
Я поднял маленькую глиняную фигурку Аттиса, в точности похожую на те, что я видел в комнате у жены Лукцея и на туалетном столике у Клодии. Улыбающийся евнух стоял, сложив руки на толстом животе, с красной фригийской шапкой на голове. Вифания увидела его отражение и опустила зеркало.
— Ты не должен прикасаться к нему.
— Откуда это у тебя?
— Его принесли, пока мы с тобой были на суде.
— Я спрашиваю, откуда это у тебя, а не когда его принесли.
— Это подарок.
— Кто тебе его прислал?
Вифания забрала фигурку у меня из рук и поставила обратно на столик, затем вытащила из кучи разложенных на нем предметов длинное серебряное ожерелье и потянулась за зеркалом.
— Ты неисправим. Пойди и скажи Диане, чтобы она помогла мне одеться.
* * *
Мы подошли к дверям дома Клодии в тот момент, когда стало смеркаться — твердые грани мира смягчились и затянулись дымкой, словно память человека, погружающегося в сон. Но несмотря на то, что весь мир готовился впасть в дрему, вечеринка в доме у Клодии была в самом разгаре. Ярко освещенная обеденная комната, расположенная за садом, была наполнена музыкой и разговорами. Рабы как раз начали разводить гостей на предназначенные для них места за обеденными ложами. Гости представляли собой странную смесь безупречно одетых патрициев и неопрятных молодых поэтов, непримиримых политиков и стареющих куртизанок, экзотически выглядевших чужеземцев и даже нескольких галлов. Воздух гудел от пресыщенных жизнью утонченных рассуждений, мода на которые как раз появилась в Риме в те дни.
Вифания стиснула мою руку. На лице ее появилось настолько незнакомое мне выражение, что я не сразу понял, что оно означает: это было выражение паники.
— Что мы здесь делаем? — прошептала она.
— Присутствуем на том, что выглядит как очень респектабельная вечеринка с очень респектабельными людьми.
— Зачем?
— Я думал, это ты настояла, чтобы мы пришли, — сухо заметил я.
— Должно быть, я была не в себе. Пойдем сейчас же домой.
— Но мы еще даже не ели, — запахи, плывущие из кухни, наполнили мой рот слюной. — Мы даже не поздоровались с хозяйкой.
— Именно поэтому давай уйдем прямо сейчас. Будто и не приходили.
— Вифания…
— Это просто безумие. Посмотри на меня.
Я отступил на шаг и сделал то, что она просила.
— Ну и что? Я вижу красивую женщину, безупречно одетую и накрашенную. Ты не похожа ни на одну из присутствующих здесь женщин.
— Вот именно! Всякий сразу скажет, что я не из этого круга!