— Едва ли это может служить доказательствами.
— Доказательства я хочу получить от тебя, Гордиан.
— Что бы там ни было, Дион умер не от яда. Что тебе известно о кинжалах?
— Ранним вечером в ночь убийства Целий находился в моем доме, который расположен недалеко от дома Тита Копония, где был убит Дион. У Целия под туникой был спрятан нож.
— Если он был спрятан, как…
— Уверяю тебя, ни одна часть Марка Целия не была укрыта от меня в ту ночь, — сказала она с тонкой улыбкой. — У него был кинжал. Он был взволнован и напуган — я никогда раньше не видела его в таком состоянии — и выпил больше, чем следовало. Я спросила, что с ним; он сказал, что ему предстоит неприятное дело и что он получит успокоение, когда все будет закончено. Я пыталась заставить его рассказать, в чем дело, но он отказался. Вы, мужчины, бываете такие противные с вашими ничтожными секретами. Я сказала: «Твое неприятное дело, надеюсь, это не то, что я прошу тебя сделать сейчас?» — «Конечно нет!» — ответил он и принялся изо всех сил демонстрировать, что говорит правду. Но наши любовные игры в ту ночь принесли мне одно разочарование, если не сказать хуже. От Целия был такой же толк, как от любого из наших съежившихся знакомых в реке сегодня. Позже, когда за ним зашел его друг Асиций, Целий проявил горячее желание уйти. Ну что же, подумала я, пусть мальчики пойдут и поиграют друг с другом. Теперь я понимаю, что лишь несколько минут спустя, после того как они вышли из моих дверей, Дион был заколот насмерть.
Я долго молчал, прежде чем заговорить, введенный в замешательство не деталями этой истории, но самой манерой, с какой Клодия ее рассказывала. Мне не доводилось слышать раньше, чтобы женщина говорила о своих интимных связях так открыто, да еще таким язвительным тоном.
— Ты понимаешь, что все, о чем ты мне рассказала, связывает Целия с убийством Диона лишь косвенно?
— Вот тебе еще косвенные улики: на следующую ночь, когда Целий снова пришел ко мне, он принес мне маленький подарок — серебряное ожерелье с лазуритом и сердоликовыми бусинами — и похвалялся, что теперь может вернуть все взятые у меня деньги до последнего сестерция.
— И он вернул?
Она рассмеялась.
— Конечно нет. Но судя по тому, как он говорил, я поняла, что он разжился значительной суммой денег. Он выполнил свое дело, и ему было щедро заплачено за это.
— Это только твое предположение?
Клодия не слушала. Она задумчиво глядела в потолок палатки, предавшись воспоминаниям.
— В ту ночь наши любовные утехи были полной противоположностью предыдущей. Целий показал себя настоящим Минотавром — неистовые рога, горящие глаза, обильный пот на боках…
Я открыл было рот, чтобы повторить вопрос, но, прежде чем успел ее прервать, меня опередили раскаты приближавшегося мужского смеха, низкие и гортанные, сопровождаемые звуком шагов по воде. Клодия мгновенно вышла из своего томного состояния и села на ложе. На лице ее появилось выражение искренней радости.
Я повернулся и увидел человека, который, высоко поднимая ноги, шагал по воде у берега, где было мелко, направляясь к палатке. Подобно остальным мужчинам в реке, он был голым. Лучи уже начавшего опускаться солнца отражались от воды за его спиной, одевая его сияющим ореолом; капли воды на плечах и ногах горели подобно вспышкам белого огня, очерчивавшим темную массу его тела. Окончательно выбравшись из воды, он поднял руки, чтобы отжать волосы, показав лоснящуюся мускулатуру рук и плечей. На сухой земле его походка стала развязной, и хотя черты его по-прежнему терялись, заслоненные солнечным ореолом, я разглядел, что на лице его пляшет широкая улыбка.
— Дорогой! — слово сорвалось с губ Клодии, словно принявший звуковую форму выдох, такой же непроизвольный, как стон или вздох. В голосе не было ни притворства, ни поддразнивания, ни коварства, ни намеков. Она соскочила с ложа, чтобы встретить мужчину, когда тот подошел к порогу палатки. Трудно было определить, кто из них выглядел более обнаженным — жилистый долговязый мужчина, на котором не было ничего, кроме капель воды, или Клодия в ее одеянии из прозрачного желтого шелка. Они обнялись и поцеловали друг друга в губы.
Через мгновение Клодия отпрянула и взяла его за руку. Там, где ее наряд сделался влажным от соприкосновения с мокрым телом, шелк стал еще более прозрачным и пристал, облегая ее, словно вторая кожа. Она повернула голову, увидела, что я смотрю на них с открытым ртом, и рассмеялась. Мужчина сделал то же самое, словно был ее отражением.
— Но, дорогой, — сказала она, сжимая его руки и хихикая, словно девочка, — почему ты не вошел просто через вход? Зачем, ради всех богов, понадобилось тебе лезть в воду вместе с остальными? И когда ты успел к ним присоединиться? Как я не заметила?