— Могу уделить тебе совсем немного времени, — сказал он, не поднимая головы. — Мне известно, кто ты такой, разумеется, и я догадываюсь о цели твоего визита. Вот кресло. Садись. — Тут он наконец отложил свиток, который внимательно изучал, и бросил на меня косой взгляд. — Да, я помню твое лицо. Впервые увидел его, когда Цицерон указал мне на тебя на форуме — должно быть, лет пятнадцать тому назад, во время суда над девой-весталкой. Проклятый Катилина, совративший весталку и ушедший от наказания! Знаешь, именно я обвинил его в убийстве за год до того, как он поднял свой мятеж. Я не выиграл тогда дело, верно? Вероятно, для всех, включая Катилину, было бы лучше, если бы я победил, — он до сих пор радовался бы жизни в ссылке, развращая красивых мальчиков где-нибудь в Массилии или другом месте. Но, клянусь Геркулесом, ты здорово выглядишь! Я полагал, ты должен быть сейчас так же стар, как и я! — с этими словами Луций Лукцей широко улыбнулся и оттолкнул свое кресло от стола. Он был примечательно безобразен, с крупными крутыми бровями и неопрятной гривой седых волос.
Он откинулся назад и потер глаза.
— Нужно отдохнуть все равно. Работаю над историей карфагенских войн. Мой прапрапрапрадед помогал Сципиону Африканскому покончить с Ганнибалом и оставил своей семье груду свитков, которые никто никогда не читал. Любопытные вещицы. Когда закончу писать, то заставлю всех своих друзей и родственников заказать копии. Они все равно не прочтут, но эта работа дает мне занятие. Гордиан, Гордиан, — задумчиво произнес он, оглядывая меня и хмуря брови. — Я думал, ты удалился на покой и больше не живешь в Риме. По-моему, мне говорили, ты уехал в поместье на Сицилии.
— В Этрурии, если быть точным. Но это было довольно давно. Уже несколько лет, как я снова в Риме.
— Но не у дел?
— И да и Нет. Время от времени берусь за какой-нибудь простой случай, — так, чтобы было чем заняться. Ну вот как ты пишешь свою историю, наверное.
По тому, как в хмуром взгляде Лукцея вспыхнул огонь, я понял, что он придавал своей роли историка более серьезное значение, чем старался показать.
— Итак, — коротко сказал он, — Цицерон прислал тебя забрать мои показания. Боюсь, они еще не готовы.
Я уставился на него непонимающим взглядом.
— Ну, у меня столько работы, — сказал он. — Ты ведь пришел за этим, не так ли? По поводу молодого Марка Целия, притянутого к суду этими мошенниками, утверждающими, будто он пытался убить Диона?
— Да, — медленно произнес я. — Я здесь по этому поводу.
— Я так удивился — впрочем, любой бы удивился, полагаю, — когда узнал, что Цицерон собирается взять в свои руки защиту этого мальчишки. Я думал, эти двое разошлись навсегда, и вот на тебе. Дела обернулись неудачно, и озорной школьник бежит обратно к своему учителю. Право, трогательно.
— Да, верно — тихо сказал я. Неужели возможно, чтобы Цицерон взялся защищать Целия? Новость неожиданная, но в ней свой смысл. Цицерон уже провел успешное дело по оправданию Асиция, возможно, с целью оказать услугу Помпею. Помпею будет приятно, если Целий также уйдет от наказания, а Цицерон как раз тот человек, который может сделать это. Что же касается вражды между Целием и Цицероном, так тот же прагматизм, что когда-то превратил их в противников, в мгновение ока вновь сделает их друзьями.
— Так твои показания Цицерону еще не готовы? — спросил я.
— Нет. Приходи завтра. Вообще странно, что он прислал за ними тебя, а не своего секретаря — того, который не упустит ни одной крохотной детали.
— Тирона?
— Ну да. Умный раб.
— Да, верно, я подозреваю, что именно Тирон в конце концов заберет твои показания. Но раз уж я здесь, позволь мне задать тебе несколько вопросов.
— Давай.
— Это о Дионе.
Он развел руками.
— Все это будет в моих показаниях.
— И тем не менее это поможет сэкономить время — тебе, мне, Тирону, Цицерону, если ты дашь мне понять, о чем именно будет сказано в твоих показаниях.
— Все, что я уже рассказывал Цицерону. Дион какое-то время был моим гостем, а затем съехал. Вот и все. А вся эта ерунда по поводу отравления — «Грязные слухи растекаются, словно оливковое масло, и оставляют осадок, как красное вино».
— Но в твоем доме все же произошла смерть, верно? Раб Диона, который пробовал его еду…
— Бестолковый раб умер от естественных причин, вот и все.
— Тогда почему Дион перебрался в дом Тита Копония?