— Да потому, что боялся собственной тени. Видел палку на земле и кричал, что это змея. — Лукцей фыркнул. — Дион был здесь в такой же безопасности, как весталка в Доме галлов. Больше тут нечего сказать.
— И все же Дион полагал, что кто-то в этом доме пытался его отравить.
— Да у Диона не было ни капли разума. Подумай, что сталось с ним в доме Копония, и скажи, где он был в большей безопасности?
— Вижу, что ты имеешь в виду. Значит, вы были друзьями — ты и Дион?
— Ну конечно! А что ты думаешь, я пригласил бы врага спать под моей крышей? Он, бывало, сидел здесь целыми днями, вот где ты сейчас сидишь, и мы беседовали об Аристотеле, об Александрии, о Карфагене в дни Ганнибала. Он высказал несколько хороших мыслей о моей истории. — Лукцей глянул в сторону и прикусил губу. — Он был неплохой малый. Жаль, что умер.
Конечно, у него были скверные привычки. — Он хмуро улыбнулся. — Рвал плод, прежде чем тот созреет, и все такое.
— О чем ты говоришь?
— Не обращай внимания. Не стоит сплетничать о мертвых.
— Рвал плод…
— Любил молоденьких. Одну из них. Ничего страшного, разве что гостю не следует протягивать руку за тем, что принадлежит его хозяину. Больше я об этом говорить не буду. — По его лицу я понял, что он сдержит слово.
— Ты сказал, что раб Диона умер от естественных причин. Что послужило причиной смерти?
— Да откуда же мне знать?
— Но смерть в доме…
— Смерть раба, притом раба другого человека.
— Но кто-нибудь обязательно заметил симптомы.
— Что же ты думаешь, я вызываю модного греческого врача всякий раз, как у какого-нибудь раба разболится живот? Рабы заболевают каждый день, а иногда и умирают.
— Значит, ты не можешь утверждать наверняка, что это был не яд. Дион думал именно так.
— Дион много чего думал. У него было такое воображение — он больше философ, чем историк.
— И все же, если бы кто-нибудь в доме мог точно сказать мне, как умер этот раб, на что он жаловался перед смертью…
Я был остановлен выражением лица Лукцея. Он смотрел на меня долгим внимательным взглядом. Кустистые брови собрались над его глубоко посаженными глазами.
— Кто прислал тебя сюда?
— Я бы не хотел этого говорить.
— Не Цицерон, верно?
— Я пришел как друг Диона.
— Хочешь сказать, я ему другом не был? Убирайся.
— Все, что я хочу — это узнать правду о смерти Диона. Если ты действительно был ему другом…
— Убирайся! Ну? Пошел вон! Прочь! — Луций Лукцей схватил со стола перо и, размахивая им, как кинжалом, сердито глядел, пока я шел к выходу. Когда я выходил, он оставался стоять, нагнувшись над своими рукописями, сердито бормоча про себя угрозы.
Раб, проводивший меня к нему, ждал в коридоре, но, прежде чем мы успели дойти до передней, появилась внушительная, крупная женщина, загородившая нам дорогу.
— Иди, Клеон, — сказала она рабу. — Я сама покажу дорогу нашему посетителю, — по тону, каким она это произнесла, стало ясно, что передо мной хозяйка дома, а по угодливым манерам поспешно удалившегося раба я понял, что она не относится к тому типу римских матрон, которые позволяют своим рабам вольничать.
Жена Лукцея была так же безобразна, как и ее муж. Правда, вместо колючих бровей на ее лице были нарисованы две тоненькие полоски. Волосы, наверное, были бы такими же белыми, как у него, не окрась она их хной. Женщина была одета в просторную зеленую столу, на шее красовалось ожерелье из зеленого стекла, а в ушах — серьги.
— Так ты и есть Гордиан Сыщик, — отрывисто сказала она, оглядев меня язвительным взглядом. — Я слышала, как раб докладывал о тебе моему мужу.
— Что еще ты слышала? — спросил я.
Она оценила мою прямоту.
— Все. Нам с тобой надо поговорить.
Я посмотрел через плечо.
— Не волнуйся, — сказала она. — Никто в этом доме не станет за мной шпионить. Они знают, чем это кончится. Пошли сюда.
Я последовал за ней в другое крыло здания. Впечатление было такое, будто я попал в другой мир. Если кабинет Лукцея выглядел строгим музеем военных трофеев и покрытых плесенью документов, то помещения его жены украшали затейливо отделанные драпировки и изысканные предметы из стекла и металла. На одной длинной стене была нарисована картина, изображавшая цветущий весенний сад в бледно-зеленой, мягко-розовой и желтой красках.
— Ты обманул моего мужа, — сказала она, усмехнувшись.
— Он думал, меня прислал Цицерон. Я не стал ему возражать.
— Ты просто позволил ему думать так, как он хотел думать. Да, именно так проще всего управляться с Луцием. Надеюсь, ты понял, что он не собирался намеренно лгать тебе. Он просто убедил себя, что ничего неподобающего не могло произойти в его доме. Луций намучился, пытаясь свести концы с концами так, чтобы все выглядело правдоподобно. Впрочем, так поступают обычно большинство мужчин, — добавила она про себя. Она прошлась по комнате, трогая безделушки.