— Ни тот ни другой, на самом деле.
— Тогда это загадка.
— Не для всех, видимо, — сказал я, вспомнив жену Лукцея. — Какая разница, кто послал меня, если я хочу узнать правду?
— Большинство людей преследуют собственные скрытые цели, даже когда ищут правду. Месть, оправдание, власть…
— Справедливость. Для Диона.
Копоний поставил чашу с вином и сложил свои длинные, изящные руки на коленях.
— Когда-нибудь, когда у нас будет больше свободного времени, мы обязательно обсудим это слово — «справедливость» — и тогда посмотрим, сумеем ли мы прийти к взаимно приемлемому определению этого понятия. В настоящий момент я понимаю так, что ты хочешь установить истину в отношении личности убийцы Диона. Достаточно честное стремление, хотя не думаю, что смогу помочь тебе.
— Почему же нет?
— Я не могу сказать тебе того, чего сам не знаю.
— Может быть, ты знаешь больше, чем сам осознаешь.
— Говоришь загадками, Гордиан?
— Жизнь полна загадок.
Копоний задумчиво посмотрел на меня с кошачьим выражением в глазах.
— Насколько я понимаю, обвинения, выдвинутые против Целия, касаются нападений на египетское посольство по пути в Рим и попытки отравить Диона в доме Лукцея. То, что случилось в этом доме, даже не вошло в список.
— Формально нет. Но обвиняющая сторона намерена сконцентрироваться на попытке отравления, а настоящее убийство использовать в качестве дополнительной улики.
— Значит, ты пришел от обвинителей. — Копоний показал мне скупую улыбку. — Не пойми меня неправильно. Я ничего не имею против того, чтобы ты задавал свои вопросы. Я уже проходил через это раньше, когда судили Асиция. Я рассказал все, что мне известно, обеим сторонам, но в результате не помог никому. Все дело в том, что убийца не оставил ничего, что могло бы выдать его личность. Асиция судили на основании слухов, а не доказательств. Да, «всем известно», что он как-то замешан в этом деле, так же как «всем известно», что за всем этим должен стоять царь Птолемей, но доказательства так и не были предъявлены, и ты не найдешь их в этом доме.
— Все же мне хотелось бы знать, что здесь произошло.
Копоний отхлебнул вина и снова одарил меня кошачьим взглядом.
— Я знал Диона по Александрии, — наконец сказал он. — Несколько лет назад мой брат и я провели там некоторое время. Гай, как всегда практичный, хотел познакомиться с финансовым механизмом работы зерновых рынков. Я же вместо этого оказался у ступеней библиотеки при храме Сераписа, где философы обсуждали как раз то, о чем мы говорим с тобой сейчас, — истину, справедливость, загадки. Там я и познакомился с Дионом.
— Именно так же с ним познакомился и я, — сказал я.
Копоний вскинул брови:
— Ты знал его в Александрии?
— Короткое время и очень давно. Я был еще очень молод. Мое обучение у Диона носило неформальный характер.
Копоний понял меня сразу.
— А, так ты был одним из тех молодых людей, у которых не хватает денег на обучение и которые не отходят от ступеней библиотеки в надежде обратить на себя внимание кого-нибудь из философов?
— Ну да, что-то в этом роде.
— Нет ничего постыдного в такого рода выпрашивании. Чем больше человеку приходится бороться за приобретение мудрости, тем больше чести его знаниям. Мои отношения с Дионом были, видимо, более официальными. К тому времени, как я с ним познакомился, он уже достиг высших ступеней в иерархии Академии и редко появлялся на ступенях библиотеки; мне удалось познакомиться с ним лишь благодаря случайности. Я несколько раз приглашал его отобедать со мной и с Гаем в доме, который мы снимали в районе царского дворца. Дион наизусть знал всех греческих мыслителей. Он мог часами обсуждать законы чувственного восприятия и рационального мышления. Гай быстро начинал зевать и удалялся в постель, но я мог слушать его до утра.
— Твой брат не интересуется философией?
Копоний улыбнулся.
— Не особенно. Но Гай и Дион смогли найти общие интересы. Тогда уже мне приходилось оставаться дома, когда они вдвоем отправлялись на поиски приключений в район Ракотис, — он изогнул бровь, намекая на что-то.
— Дион никогда не казался мне искателем приключений.
— Значит, ты не знал его так, как я или, более того, как Гай.
— Что ты имеешь в виду?
— Дион был значительно старше меня или моего брата, но у него были свои пристрастия. Кстати, довольно странного характера. Ему нравилось показывать Гаю то, что он называл «тайнами Александрии».
— «Рвал плод, прежде чем тот созреет», — проговорил я тихо.