— Да, это досадно. Но, я полагаю, кто-нибудь мог бы добраться до Пицена и попытаться разыскать их. Даже если они не станут ничего подтверждать на суде, они могут указать на кого-нибудь, кто сможет это сделать.
Экон открыл один глаз и искоса посмотрел на меня.
— У меня нет никаких срочных дел, а из Рима выбраться порой бывает так приятно. Скажи только слово, папа.
Я улыбнулся и кивнул.
— Может быть. Видимо, это следующий логический шаг. И все же мне не дает покоя эта девушка…
— Девушка?
— Рабыня Зотика. Мне нужно переговорить с ней. Она может кое-что знать.
— Я уверен, она знает много, папа. Но хочешь ли ты действительно это услышать?
— Что ты имеешь в виду?
Экон посмотрел на меня проницательным взглядом, сузив глаза от яркого света.
— Скажи мне, папа, ты хочешь поговорить с этой Зотикой, чтобы узнать, что ей известно об убийстве, — а скорее всего, об убийстве она ничего сказать не сможет, — или ты хочешь увидеть ее, чтобы удовлетворить свое распаленное любопытство в отношении того, что делал с ней Дион?
— Экон!
— Если она скажет тебе, что Дион обращался с ней совсем не так жестоко, как тебя заставили думать, ты почувствуешь облегчение?
Я вздохнул.
— Да.
— А что, если случится обратное? Что, если Дион поступал с ней именно так, как ты думаешь, и даже еще хуже? Я знаю твои чувства к Диону, папа, знаю, как он умер; знаю и то, что он обращался к тебе за помощью. И еще я знаю, как ты относишься к людям, которые подобным образом обходятся с рабами.
— Копоний мог оклеветать Диона, — сказал я.
— Едва ли. Судя по твоим словам, Копоний упоминал об интимных пристрастиях Диона слишком неохотно и был скорее смущен, чем осуждал Диона, словно тот страдал от газов в кишечнике или слишком громко храпел. А этот раб, Филон? Он рассказал ту же историю.
— Рабы любят сплетничать не меньше хозяев, — я покачал головой. — Я бы не хотел, чтобы мои воспоминания о Дионе пострадали от слухов.
— Ага, а из уст самой девушки это будут не слухи?
— Значит, ты полагаешь, что я хочу разыскать ее лишь для того, чтобы успокоить самого себя насчет Диона?
— Разве не так, папа? — Его сочувствующий взгляд внезапно заставил меня почувствовать себя неуверенно.
— Отчасти да. Но это не единственная причина, — настаивал я. — Здесь есть что-то еще — что-то, чего я не могу пока ухватить.
— Еще одно прозрение, дарованное богиней Кибелой, которая направляет твои шаги?
— Я говорю серьезно. Я не могу расстаться с мыслью, что эта Зотика что-то знает или что-то сделала…
— Или что-то сделали с ней, — вполголоса произнес Экон.
— Экон, ты говорил, что я могу обратиться к тебе за помощью. Вот что я хочу от тебя: отыщи этого работорговца с улицы Косарей. Узнай, что сталось с Зотикой.
— Ты уверен, папа? Мне кажется, лучше потратить время на поиск кухонных рабов Лукцея. И если так, то мне пора выезжать. Дорога до Пицена займет день, еще день, чтобы вернуться обратно, плюс какое-то время там. Поскольку до суда осталось всего четыре дня…
— Нет, займись сперва девушкой. Можешь начать прямо сегодня. Все равно в Пицен сегодня ехать уже поздно.
Экон покачал головой, удивляясь моему упорству.
— Хорошо, папа. Я пойду и узнаю, можно ли отыскать для тебя эту Зотику. Если ее история достаточно ужасная, возможно, это убережет меня от поездки в Пицен.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ну… — начал Экон, но тут его перебили.
— Если Дион был таким плохим человеком, почему ты все равно так хочешь найти человека, который его убил?
— Диана! — Я повернулся и увидел свою дочь, стоявшую на пороге дома.
— Можно мне посидеть с вами, папа? — Она подошла ко мне и взяла меня за руку. Ее длинные прямые черные волосы отливали голубизной в солнечном свете. — Мама и Менения говорят только о близнецах, а близнецы только и делают, что дергают меня за волосы и кричат прямо в уши. Маленькие чудовища! Я хочу побыть с тобой и Эконом.
— Диана, почему ты так сказала?
— Потому, что они самые настоящие чудовища: Титания — это гарпия, а Тит — циклоп!
— Нет, почему ты сказала это о Дионе? Никто не говорил, что он был плохим человеком.
Диана посмотрела на меня непонимающим взглядом.
— Я думаю, — сказал Экон, — что кое-кто подслушивал, причем достаточно долго.
— Не я!
— Это очень дурная привычка, Диана, особенно когда мы с твоим братом обсуждаем дела.