— Говорю тебе, я не подслушивала! — Она сделала шаг назад и скрестила руки на груди, одарив меня собственной версией взгляда Медузы Горгоны.
— Диана…
— Кроме того, папа, разве вы с Эконом сами не живете за счет подслушивания? Почему вы должны ругать меня за это, даже если бы я подслушивала, хотя я этого не делала?
— Это вопрос уважения к папе, — сказал Экон.
— Никто в этом доме, кажется, не уважает меня, — сказала Диана. — Когда бы ни приходили эти чудовища, я должна все терпеть, как каменная. — Она повернулась и оставила нас одних.
— Ну-ну, — сказал Экон. — Это и означает иметь в доме тринадцатилетнюю дочь?
— Подожди, придет и твое время, — вздохнул я.
— Может, ты и вправду уделяешь Диане мало внимания?
— Может быть. Она становится трудной.
— С Метоном было то же самое, помнишь?
— С Метоном это началось позже и было по-другому. Там я хоть что-то понимал, нравилось мне это или нет. Но Диану я просто не понимаю. То есть вообще. Она единственная из вас, кто действительно принадлежит мне по плоти и крови, но иногда я думаю, что Вифания сотворила ее без всякого моего участия.
— Она гораздо больше похожа на тебя, чем ты думаешь, папа.
— Да, уверен, ты прав. — Я пытался вспомнить, о чем мы с ним говорили, но вместо этого поймал себя на том, что размышляю над запахом жасмина, витавшего в теплом воздухе. Диана недавно начала пользоваться тем же ароматным маслом, каким Вифания душила волосы, и время от времени брать драгоценности и платки своей матери. Я закрыл глаза и еще раз вдохнул аромат. Он мог донестись от любой из них. Диана становилась так похожа на мать…
Меня отвлекло чье-то покашливание. Я открыл глаза, моргая от резкого солнечного света.
— Что там, Белбон?
— Посетитель, хозяин. Опять этот маленький галл. Он говорит, что ты должен срочно идти с ним.
— Идти с ним? — Я снова подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Мои ноги гудели от сегодняшних хождений. От тепла меня тянуло в сон.
— Да, ты должен! — пропищал знакомый голос. Я открыл глаза и увидел Тригониона, который проскользнул в атриум за спиной Белбона. Его серебряные браслеты звенели и сверкали на солнце, а желто-красные одежды ослепляли взгляд. Экон поднял брови. Белбон раздраженно переступил с ноги на ногу.
— Ты нужен Клодии, — сказал Тригонион. — Немедленно! Речь идет о жизни и смерти!
— Жизни и смерти? — сказал я скептически.
— И о яде! — заявил Тригонион, выходя из себя. — Это чудовище планирует отравить ее!
— Кто?
— Целий! Клодию!
— Тригонион, о чем ты говоришь?
— Ты должен пойти немедленно. Носилки ждут у твоего дома.
Я устало поднялся на ноги.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой, папа? — спросил Экон.
— Нет. Лучше принимайся искать Зотику.
— Возьми с собой Белбона, папа.
— Не таскайся с этим громилой, — сказал Тригонион. — Ты будешь в носилках. При них есть охрана.
— Сказать Вифании, что вернешься к обеду? — спросил Экон, поднимая бровь.
— Искушай меня, как хочешь, Экон. Я не возьму тебя с собой, — сказал я. Он проводил меня смехом.
Носилки, стоявшие у входа, имели гораздо более внушительный вид, чем я мог ожидать даже от Клодии, посылающей за простым наемным служащим. Их корпус был драпирован тем же красно-белым шелком, что и палатка на берегу Тибра. Шесты из полированного дуба держала на весу команда обнаженных по пояс рабов-носильщиков с бычьими плечами, одетых в белые набедренные повязки и сандалии на толстой подошве. Все они были белокурыми — скифы, должно быть, или пленные галлы, присланные Цезарем. Я уже видел их прежде — среди мужчин в реке перед садом Клодии. Рядом стоял небольшой отряд телохранителей, возможно, набранных из банды Клодия. Мне не понравился их вид — значит, они выглядели так, как и положено телохранителям.
Тригонион щелкнул пальцами. Хорошо заученным движением носильщики опустили носилки. Один раб положил на землю деревянную подставку, чтобы мы могли войти внутрь.
Я жестом пригласил Тригониона пройти вперед, но он покачал головой.
— Меня еще ждут дела. Забирайся сам!
Я встал на подставку и раздвинул занавеси. Внутри меня встретила смесь экзотических запахов. Жасминовый был один из них, наряду с запахами ладана, сандалового дерева и еще одним, неуловимым, — запахом Клодии. Внутренние драпировки были сделаны из тяжелой, непроницаемой материи, отчего в носилках было почти темно после яркого солнца улицы. Я успел войти и стал устраиваться на подушках, чувствуя, как носилки поднялись в воздух, прежде чем понял, что я не один.
— Спасибо, что пришел. — Чья-то ладонь легла на мою руку. Я ощущал ее присутствие, вдыхал ее запах, чувствовал тепло ее тела.