— Клодия!
Она пошевелилась рядом со мной. Ее нога коснулась моей. Она мягко рассмеялась, и я уловил лицом ее дыхание, теплое и влажное, неуловимо пахнувшее гвоздикой.
— Ты не ожидал найти меня здесь, Гордиан?
— Я думал, носилки пусты. — Когда мои глаза привыкли к полутьме, я различил, что в носилках есть еще один человек. Напротив нас в передней части носилок на подушках полулежала служанка с темно-рыжими волосами, Хризида. Она улыбнулась мне и кивнула.
— Женщина рано приучается не заходить в носилки, не зная, кто находится внутри, — сказала Клодия. — Думаю, мужчинам тоже пригодилось бы это правило, хотя им угрожают совсем иные опасности.
Носилки двигались безупречно ровно. Я раздвинул ближайшие занавеси и увидел, что мы идем очень быстро. Сзади доносился топот телохранителей.
— Непохоже, чтобы мы направлялись к твоему дому, Клодия.
— Нет. То, что я хочу тебе сказать, лучше обсудить подальше от любопытных ушей. — Она заметила взгляд, который я бросил на служанку. — Не волнуйся насчет Хризиды. Никто не предан мне больше, чем она. — Клодия вытянула ногу и коснулась обнаженной ноги своей рабыни. Затем наклонилась вперед, и Хризида сделала то же самое. Когда их лица почти соприкоснулись, Клодия поцеловала девушку в лоб и мягко похлопала по щеке.
Клодия откинулась назад. Я снова почувствовал рядом с собой ее тепло.
— Тут слишком темно, — тихо проговорила она. — Хризида, милая, откинь внутренние занавеси.
Рабыня проворно двигалась по внутреннему пространству, отодвигая тяжелые занавеси и привязывая их к крюкам по углам носилок. Мы были по-прежнему скрыты от посторонних глаз пропускающими свет красно-белыми драпировками, колыхавшимися от ветра. Уличный шум поднимался и опадал, пока мы быстро проходили мимо. Время от времени вожатый носильщиков свистел, подавая сигнал повернуть, или остановиться, или сменить шаг, но носилки ни разу не качнулись и не наклонились. Летаргическая нега расползлась по моим членам, усиленная чувством того, что я без всяких усилий двигался над землей в маленьком, замкнутом мирке, избавленном от уличного шума и толкотни.
Внезапная, неожиданная близость Клодии опьяняла. Она была так близко от меня, что я мог видеть ее лишь боковым зрением и лишь отдельные части ее тела; словно предмет, поднесенный слишком близко к глазам, она овладела всеми моими чувствами, одновременно уклоняясь от них. Освещенная солнечными лучами, просачивавшимися сквозь шелковые занавеси, кожа ее рук и лица казалась гладкой, как воск, но излучающей внутреннее тепло. Ее стола была такой же прозрачной, как и вчера, но другого оттенка — кремово-белого, в точности соответствовавшего цвету ее плоти. Когда мы миновали сменявшие друг друга участки света и тени, иллюзия того, что она обнажена, была почти полная, пока она не начинала шевелиться, отчего ее наряд оживал. Казалось, мерцающая ткань, отзываясь на прикосновение, стремилась ласкать самые потаенные части ее тела.
Рабы держали носилки так, чтобы они оставались на одном уровне, даже когда шесты наклонялись вперед, но я уловил, что мы начали крутой спуск по западному склону Палатина в направлении форума Боариума. Шум снаружи сделался громче, когда мы стали пробираться через большой скотный рынок. Узкие, запруженные людьми улочки вынуждали носильщиков то и дело останавливаться, а запах жареного мяса и скота смешался с ароматом духов Клодии. Чары, царившие внутри носилок, начали спадать. Я чувствовал себя так, словно пробудился от сна.
— Куда мы направляемся? — спросил я.
— К месту, где нам никто не помешает поговорить.
— В твой сад на Тибре?
— Увидишь. Расскажи, что ты узнал сегодня.
Пока мы пробирались через скотный рынок, а затем, миновав ворота в старой городской стене, через форум Голиториум, овощной рынок, я рассказал ей, что мне удалось узнать в домах Лукцея и Копония. Этот отчет был более деловым и осторожным, чем тот, что я дал Экону; в конце концов, она не платила мне за то, чтобы я подсматривал за любовными утехами Диона.
— Теперь видишь, почему очень трудно будет возвести против Целия обвинение в убийстве Диона, — сказала она. — Участие Асиция в этом преступлении доказать не удалось, и, возможно, не удастся доказать участие Целия, хотя всем известно, что эти двое убили его на пару. Попытка к отравлению даст нам ключ. Но ты прав, Лукцей никогда не позволит своим рабам выступать на суде. Он скорее предаст их немедленной смерти, чем потеряет лицо на публичном разбирательстве. Что за лицемер! Настоящий хозяин не оставит без отмщения преступление, совершенное против его гостя, а этот делает вид, будто ничего не произошло. — Она пошевелилась рядом со мной, и мне показалось, что ее тело сделалось еще горячее. — Интересно, нельзя ли как-нибудь перехитрить Лукцея и перекупить этих рабов для меня?