— Наделал в свою постель и прибежал к старшей сестре?
— Она поцелует его и сделает его еще лучше!
— Или больше!
Носилки внезапно остановились, словно налетели на препятствие. Снаружи до нас донеслись еще более непристойные выкрики, затем звуки потасовки. Момент был необычный, сходный с ночным кошмаром; мы были спрятаны в носилках, но также отрезаны от всего мира, поэтому оскорбительные крики, казалось, принадлежали бестелесным голосам, а шум драки, который все усиливался, не позволял судить о том, что происходило вокруг. Я услышал характерный скрип стали, выходящей из ножен, затем криков стало больше. Тело Клодии рядом со мной, казалось, излучало жар. Я посмотрел на ее лицо, на котором ничего не отражалось. Мне почудилось, что кончики ушей ее покраснели, но это мог быть просто оптический обман, вызванный игрой света в носилках.
Носилки начали двигаться дальше, затем внезапно остановились.
— Перевернуть их! — закричал кто-то.
— Поджечь эту суку!
Глядя прямо перед собой, Клодия нащупала мою руку и крепко сжала ее. Я стиснул зубы и сделал глубокий вдох. Снаружи доносились звуки лязгающего металла, стоны и ругань.
Наконец носилки начали двигаться снова, быстро набирая скорость, оставив хор оскорблений позади. Клодия продолжала смотреть вперед немигающим взглядом. Постепенно она ослабила хватку и освободила мою руку, издав едва слышимый вздох, затем вздрогнула, когда чей-то грубый голос снаружи окликнул ее по имени.
— Это начальник телохранителей, — сказала она, вновь обретая прежнее выражение лица. Она отодвинула занавеси. Рыжеволосый гладиатор с крючковатым носом бежал рядом с носилками.
— Прости за то, что произошло, — сказал он. — Беспокоиться не о чем. Им крепко досталось. Люди Милона не скоро решатся на подобную дерзость!
Клодия кивнула. Гладиатор улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы, и Клодия опустила занавеску.
Мы резко повернули налево и снова направо, двигаясь по длинному, крутому подъему, который вел на вершину Капитолия.
Мы миновали главные памятники, Аугуракулум и Великий храм Юпитера, и направлялись мимо Тарпейской скалы к менее застроенной южной стороне холма. Носилки остановились. Клодия надела свою накидку, и мы вышли наружу. Место было пустынным и тихим, только ветер свистел в ушах.
Небо у нас над головой подернулось оранжевыми и пурпурными облаками, демонстрируя красивый закат. Тибр горел золотом, и весь горизонт на западе был в огне.
— Видишь, — сказала Клодия, кутаясь в накидку, — я знала, что это будет великолепно!
Я стоял рядом с ней, глядя на закат. Она указала куда-то прямо под нами.
— Если посмотришь прямо вниз, над краем того холма, то увидишь край кирпичной стены, окружающей место захоронения рода Клавдиев, где мы с тобой были. Видишь, вон там? А сразу за ним находится храм Белонны, построенный на том же участке земли одним из моих предков, Аппием Клавдием, который победоносно сражался с этрусками двести лет назад. Вместо того чтобы устраивать триумфальное шествие, он выстроил храм на собственные средства, посвятил его Белонне, богине войны, и подарил гражданам Рима в качестве памятника себе. Знаешь, Сулла особенно любил Белонну. Он говорил, что она помогает ему одерживать победы. Я помню, как он однажды сказал моему отцу: «Поблагодари от меня своего предка в следующий раз, как будешь разговаривать с ним, за то, что он выстроил для Белонны такое прекрасное жилище в Риме».
Она улыбнулась и, повернувшись к закату спиной, медленно пошла к противоположному краю холма. Напротив нас Палатин широко раскинул море своих крыш. Немного к югу открывался широкий вид. В долине между Палатинским и Авентинским холмами лежало широкое пространство Большого цирка с его длинными дорожками для скачек. Клодия показала куда-то вдаль.
— Вон там начинается Аппиева дорога, которая идет к югу, до самой Кампании и еще дальше. А там, пересекая Аппиеву дорогу и опираясь на стену для поддержки, проходит Аппиев акведук, который вот уже скоро как триста лет доставляет в город воду. Все это оставлено Риму моим родом. А эти люди на форуме смеют оскорблять меня такими именами!
Она ненадолго замолчала, глядя на открывающийся вид, моргая, словно в глаза ей попал песок, затем оглянулась через плечо. На расстоянии брошенного камня находился самый южный из храмов, венчающих вершину Капитолия.
— Мне нужно войти туда на одну минуту, — сказала Клодия. Она широкими шагами направилась к ступеням храма, оставив меня одного гадать, то ли я стал свидетелем желания благочестивой патрицианки воскурить благовония в честь своего предка, то ли просто женщине потребовалось скрыть внезапно подступившие слезы.