Адонис был изображен в коленопреклоненном положении — колени согнуты, руки вытянуты ладонями вверх, на поднятом лице застыло сияющее выражение. Совершенно очевидно, кому он выражает покорность, потому что на лестничном пролете, по которому я спустился к фонтану, находился высокий пьедестал, а на нем, возвышаясь над садом, стояла бронзовая статуя Венеры, еще более величественная и богато отделанная деталями, чем та, что украшала сад Клодии на Тибре. Богиня была обнажена выше талии; складки одеяния, облегавшего ее бедра, казались застывшими в дрожащем колыхании над землей. Округлости ее тела были великолепны, а раскрашенная бронза производила полное впечатление податливой плоти, но размеры самой статуи превосходили всякие пределы, были смущающе огромными, отчего статуя казалась скорее устрашающей, чем красивой. Руки богини застыли в жесте, красноречиво говорящем о нежности, причем скорее материнской, чем эротической, но все это было в странном несоответствии с ее лицом, которое сохраняло удивительно пассивное выражение, строгое в своей красоте. Немигающие глаза из лазурита глядели прямо на меня.
Пока я стоял перед фонтаном, изучая Венеру с точки зрения Адониса, до меня начали доноситься отголоски пения и музыки, которые поднимались и опадали, заглушаемые плеском фонтана, но затем внезапно усилившие громкость и увеличившие темп. Я слышал свист флейт, грохот тамбуринов и звон колокольчиков, которые сопровождались странными завываниями, совсем не похожими на обычное пение. Мне показалось, я разобрал отдельные слова, но плеск воды в фонтане не дал мне понять смысл фразы. Музыка становилась все громче, темп нарастал. Я стал смотреть на лицо Венеры. Чем дольше я глядел в ее лазуритовые глаза, тем больше мне казалось, что статуя может двигаться или говорить. Она моргнула, — или это я моргнул, — и я почувствовал внезапный толчок предчувствия. Я был не один.
Однако присоединилась ко мне не сама богиня. Голос, прозвучавший у меня за спиной, решительно принадлежал мужчине:
— Опять они за свое!
Я повернулся и увидел, что на низкой сцене стоит человек, одетый в тогу. В последний раз, когда мы с ним встречались, он был обнаженным.
— Каждый год одно и то же, — Клодий пожал плечами и состроил гримасу. — На месте Клодии я бы жаловался на такое соседство, но моя дорогая сестра, полагаю, слишком очарована галлами, чтобы лишать их удовольствия. И потом, это бывает всего раз в году.
— Что бывает раз в году?
— Праздник Великой Матери богов, конечно. Храм Кибелы находится прямо вон там, — сказал Клодий, указывая куда-то за спину. — Дом галлов примыкает к нему. За несколько дней до начала празднества они принимаются репетировать, репетировать и репетировать. Для римского уха их музыка звучит дико и негармонично, не правда ли? А пение — оно ничем не лучше обыкновенных криков. Впрочем, я бы тоже кричал, если бы мне отрезали мошонку. — Он спрыгнул со сцены на лужайку и не спеша направился ко мне. — Знаешь, это просто абсурд, но я забыл твое имя.
— Гордиан.
— Ах, да. Новый наемник Клодии — тот, что собирает улики на Марка Целия. Ну и как, много работы?
— Достаточно.
— Клодии сейчас нет дома. Ушла по какому-то делу. Привратник должен был сказать тебе. Видимо, он стареет.
— Он и правда сказал, что Клодии нет. Это Хризида предложила, чтобы я подождал здесь.
— А, понятно. Да, правильно, ведь сегодня должна была состояться эта маленькая драма в Сенийских банях. Как все прошло?
— За этим я и пришел. Чтобы рассказать обо всем Клодии.
Он уставился на меня взглядом своих зеленых глаз, сверхъестественно похожих на глаза его сестры.
— И? Что там случилось? — заметив, что я колеблюсь, он нахмурился, отчего лицо его стало непроницаемым. Он изображал мальчишеский каприз или и в самом деле рассердился? Суровое выражение нисколько не повредило его красивой внешности. — Да, понимаю, — сказал он. — Ты здесь, чтобы дать отчет Клодии, а не мне. Она говорила, что ты из числа верных людей. Таких редко встретишь в Риме в наши дни. Но у нас с сестрой нет секретов друг от друга. Никаких секретов вообще. И надеюсь, тебе от меня тоже нечего скрывать, Гордиан. Я-то от тебя ничего не прятал. — Он посмотрел на меня намекающим взглядом. Когда я промолчал, он рассмеялся. — Это шутка. Насчет того, что было на мне надето, когда мы познакомились. — Он покачал головой. — Она также говорила, что у тебя нет чувства юмора.
— Похоже, вы обсуждали меня со всех сторон.
— Моя сестра любит спрашивать мое мнение о мужчинах, с которыми ей приходится иметь дело. Хорошо бы ей прислушиваться к моим советам! Клодия не всегда прибегает к доводам рассудка, выбирая, кому следует доверять. Как в случае с Марком Целием, от которого мы снова возвращаемся к Сенийским баням. Как все прошло? Вот, давай сядем на скамью в тени, и если нам повезет и Хризида окажется поблизости, я пошлю ее за вином.