Он пожал плечами.
— Она может вернуться в любой момент.
— Где она?
— Должно быть, пошла в свой сад или навестить кого-нибудь. Она взяла с собой Метеллу.
— Свою дочь? — Мне трудно было представить Клодию в роли матери или предположить, какой может быть ее дочь.
— Мою дорогую племянницу. Упрямая, как мать. Но и красивая, как ее мать. И обожает своего дядю.
— Как ее мать?
Он откусил печенья с тмином.
— Возможно, не так сильно. Проклятие, они снова завели свою песнь.
— Мне кажется, я начал привыкать, — сказал я. — Одна фраза, которую они все время повторяют, кажется мне довольно благозвучной. Да, вот она, — музыка плыла над нашими головами.
Клодий рассмеялся и покачал головой.
— Берегись, а то скоро почувствуешь непреодолимое желание отправиться во Фригию, чтобы тебе там отрезали мошонку. — Он налил себе еще вина и настоял на том, чтобы я сделал то же самое.
От вина по моему телу разлилось изысканное тепло.
— Раз уж я здесь, то хотел бы кое о чем спросить тебя, — сказал я.
— Валяй.
— Несколько дней назад я шел по улице, уже стемнело, и заметил — за мной кто-то следит. Мне показалось, что вчера я заметил этого же человека перед дверьми своего дома, а сегодня он разговаривал со мною в банях. Я было решил, что он — один из людей Клодии, но потом понял, что ошибся. Тебе ничего об этом не известно?
— О человеке, который следил за тобой? Нет.
— Кажется, ты весьма заботишься о своей сестре. Я подумал, что, может быть…
— Что я приказал следить за тобой, чтобы проверить надежность человека, которого наняла моя сестра? Не будь смешным. Я даю Клодии советы, когда она их просит, но в остальном она сама выбирает, с кем ей следует иметь дело. Я не распоряжаюсь ее работниками, друзьями или любовниками. А как выглядел этот малый?
— Молод — я бы сказал, ему нет еще тридцати. Среднего роста. Сухощавый, смуглый. Чахлая борода, но он только что вернулся из путешествия — возможно, он пришел в бани, чтобы привести ее в порядок. Приятная Наружность, хотя впечатление такое, будто он голодал. А вот его глаза — в них есть что-то печальное, почти трагическое. Но сегодня в банях он казался каким угодно, только не печальным. Язвителен на язык.
Клодий посмотрел на меня с любопытством.
— Он назвал тебе свое имя?
— Нет, но я слышал, как кто-то назвал его…
— Катуллом, — сказал Клодий.
— Откуда ты знаешь?
— Есть только один такой человек: Гай Валерий Катулл. Так значит, он уже вернулся?
— Его приятель в бане посетовал, что он рано покинул какой-то правительственный пост на Востоке.
— Я знал, как он ненавидел свою службу. Катулл слишком любит Рим. Все провинциалы таковы, стоит им почувствовать вкус большого города.
— Так он родом не из Рима?
— Вряд ли. Из какой-то дыры на севере, из Вероны, кажется. Клодия познакомилась с ним в тот год, когда Квинт был наместником Цизальпинской Галлии, и они очень привязались там друг к другу.
— Так между Клодией и этим Катуллом есть какая-то связь?
— Была раньше. Все кончилось еще до того, как Катулл уехал из Рима прошлой весной. По крайней мере, кончилось со стороны Клодии. Ты думаешь, он следил за тобой?
— Да. У тебя есть какое-нибудь предположение — почему?
Клодий покачал головой.
— Он странный малый. Его трудно раскусить. Совсем не интересуется политикой; думает, что он поэт.
Клодия тоже так думала; едва ли не половина его стихов — про нее. Женщинам нравится подобная чепуха, особенно когда она исходит от таких дураков, как Катулл. От тех, кто истекает кровью от любви; просто ходячий геморрой какой-то. Я помню, как однажды ночью он читал стихи вот с этой сцены, где сейчас стоит Эфиоп, вместе с другими молодыми поэтами, в окружении своих почитателей с горящими глазами, под пение сверчков, под светом луны. Сначала он убаюкал всех своими сладкими, как мед, словами, а затем взболтал горшок и показал всем червей, что таились на дне. Лицемер, сквернослов, многострадален. Он даже как-то сочинил одно обо мне.
— Стихотворение?
Подбородок Клодия напрягся.
— Не многим удачнее, чем те вирши, что распевает обо мне банда Милона, и гораздо непристойнее. Так он вернулся? Клодия скоро услышит о нем, я полагаю. Если заметишь еще раз, что он следит за тобой, — советую дать ему как следует кулаком в зубы. Он не боец. Его язык — его оружие. Он хорош, когда нужно написать стихотворение или оскорбить кого-нибудь, а так он больше ни на что не годен, судя по моему… судя по опыту тех, у кого есть причины это знать. Смотри-ка, это печенье лишь заставило меня еще больше почувствовать голод, да и солнце уже садится. Я не уйду, пока не увижу Клодию. Оставайся и раздели со мной хороший обед.