Человек остановился в нескольких шагах от меня. Я все еще не мог разглядеть его лица, но очевидно, что это не Эфиоп. На вид он казался среднего роста, сухощавого телосложения. Когда он заговорил, я узнал голос Катулла.
— Значит, ей надоело срывать яблоки с дерева, едва дождавшись, чтобы они созрели. Теперь она роется в падалице, — по голосу он был лишь немного пьян, саркастичен, но, кажется, не собирался мне угрожать.
— Боюсь, я не понимаю тебя, — сказал я.
— Разве ты не слишком стар для того, чтобы греть ее постель?
— Чью постель? Не возьму в толк, о чем ты говоришь.
Он подошел на несколько шагов ближе.
— Нам нужно выйти на свет, чтобы я мог видеть твое лицо, когда ты лжешь. Ты знаешь, о чьей постели я говорю.
— Может быть. Но ты ошибаешься.
— Ошибаюсь? Проклятый галл носит вести между вами, водит тебя в ее сад. Ты разъезжаешь в ее носилках за задернутыми занавесями и задерживаешься в ее доме до глубокой ночи. И ты не ее новый любовник?
— Не говори ерунды.
Он отпрянул и принялся кружить вокруг меня. Внезапно я понял, что он, должно быть, боится меня больше, чем я его. Ведь именно он убежал тогда на Крутой аллее.
— По крайней мере, она покончила с Целием, хоть я и не пойму, почему она решила променять его на такого, как ты.
— Ты оскорбляешь меня, — сказал я. — Должен ли я настаивать на истине — что я не являюсь любовником Клодии — и позволять тебе клеветать на мое мужское достоинство? Или я должен солгать тебе, чтобы уберечься от твоих оскорблений, и сказать, что Клодия моя любовница и что она только сегодня ночью говорила, что я стою двух таких, как Целий, и четырех таких, как ты, Гай Валерий Катулл?
Я испугался, не зашел ли слишком далеко, но инстинкт меня не подвел: он остановился и пролаял со смехом:
— Ты, должно быть, такой же мелочный оратор, как и Целий. Один из тех краснобаев, выворачивающих истину наизнанку, которых полно на форуме. Почему я никогда не слышал о тебе раньше, старик?
— Потому, что я не оратор. Я сыщик, Катулл.
— Ну хорошо, ты узнал, как меня зовут. А как твое имя?
— Гордиан.
Он кивнул. Теперь я видел его более отчетливо. Борода на лице у него по-прежнему была неопрятной, несмотря на посещение бань. Трагическое выражение глаз вернулось к нему, не пропадая, даже когда он смеялся.
— Тебя не мучает жажда, Гордиан?
— Не особенно.
— А меня мучает. Пойдем со мной.
— Куда?
— Нам пора поговорить. О ней.
— Я не спросил «зачем». Я спросил «куда?»
— Куда же еще в такое время ночи?
* * *
Пройдите по извилистой тропе к подножию Палатина, к тому месту, что находится сразу за храмом Кастора и Поллукса. Поверните налево. Затем следуйте по узкой аллее (пропахшей мочой и по ночам черной как уголь), что ведет за домами на северной стороне форума. Когда склон Палатина по левую руку отвернет в сторону, позволяя узкой аллее немного расшириться, вы окажетесь в шумном районе среди маленьких лавочек и складов к югу от форума, к востоку от скотного рынка и реки. Принимайтесь смотреть на небольшие колонны, на которых вывешены названия лавок и мастерских. Когда подойдете к девятому по счету указательному столбу, вы увидите пятно света, отбрасываемого фонарем, висящим снаружи. Таким образом здесь приветствуют всех, кто не может или не хочет уснуть, а также всех, кто не может или не хочет прекратить пить, играть и распутничать. Это и есть место, которое Катулл назвал «Таверной Распутства».
На самом деле у этого места нет названия, по крайней мере никакого названия не было написано на указательном столбе. На небольшой колонне вместо таблички с надписью красовался поднятый вверх мраморный фаллос. Фонарь, отбрасывавший пятно грязного света, был вырезан в форме, напоминавшей то же самое. Видимо, вдохновленные этими чудесными образчиками прикладного искусства менее умелые художники нарисовали множество непристойных картинок на стене снаружи, графически изобразив различные ситуации, в которых подобные фаллосы могли найти себе применение.
Катулл постучал в дверь. Открылось небольшое окошко. Налитый кровью глаз уставился на нас. Дверь распахнулась.
— Меня здесь знают, — сказал Катулл. — А я знаю их. Вино здесь препоганое, шлюхи изъедены вшами, а посетители — отбросы из отбросов. Уж мне-то известно. Я провожу здесь каждую ночь с тех пор, как вернулся.