— Лесбий?
— Ты знаешь, о ком я говорю.
— Ты видел, как он вошел в палатку?
— Я притаился среди ветвей на берегу реки. — Он уныло усмехнулся. — Должно быть, ты думаешь, что я полный дурак.
— Ты отправился за мной, когда я ушел оттуда?
— Я проводил тебя до самого твоего дома, затем до другого дома в Субуре, а затем пошел за тобой обратно. Ты так ни о чем и не догадывался до самой Крутой аллеи, верно? Ты со своим телохранителем устроил мне ловушку наверху, так что я удрал, словно кролик. Я решил, что если ты один из тех грубиянов, которых она берет себе в любовники, то можешь быть очень опасен.
— Говорю тебе, я не ее любовник. Просто «наемник», как назвал меня сегодня Клодий.
— Лесбий! — упрямо сказал он. Дешевое вино уже начало оказывать на него свое действие. — Ты вполне можешь быть и наемником, и любовником одновременно. Она стоит неизмеримо выше таких людей, как ты, но известно, что она может пренебречь предрассудками ради любви.
— Венера! — закричал судья, вызвав целую бурю голосов рядом с нами. Кто-то грохнул кулаком по столу, так что кости подпрыгнули, и выкрикнул обвинение в мошенничестве. Остальные хором заставили его замолчать.
— Бросок под названием «Венера», — сказал Катулл. — Это когда на всех четырех костях выпадают различные цифры. Не самая крупная комбинация, но самая удачная. Как ты думаешь, почему?
— Потому, что Венера любит разнообразие?
— Как и Лесбия. За исключением тех минут, когда она жаждет собственной плоти:
«Лесбий красив? Ну еще бы! Он Лесбии нравится больше,
Горький Катулл мой, чем ты с домом и родом твоим.
Пусть он красив! Но пускай пропаду со всем домом и родом,
Если хоть трое друзей в рот поцелуют его».
Я улыбнулся и кивнул.
— Клодий сказал, что стихи ты пишешь лучше, чем люди Милона. И отвратительнее.
— Лесбий, — настойчиво повторил Катулл, — унижает меня такой похвалой.
— Я вижу, ты все же достаточно словоохотлив.
— И так же мучаюсь от жажды, как и раньше. Куда подевался этот раб? — Он ударил чашей по скамье, но звук потонул в общем шуме.
— Полагаю, что ты все же увидишься с ней в конце концов, — сказал я.
Он уставился в желтый туман невидящим взглядом.
— Я уже увиделся.
— Я имею в виду лицом к лицу. Поговоришь с ней.
— Я говорил с ней сегодня. Я провел с ней всю вторую половину дня.
— Что?
— Сегодня утром я наконец постучал в ее дверь. Старый раб сказал мне, что она с самого утра отправилась навестить кузину, прихватив с собой свою дочь. Поэтому я пошел слоняться по городу и в конце концов забрел в Сенийские бани. По чистой случайности я встретился там с тобой и имел возможность наблюдать эту потешную охоту за одним из друзей Целия. Что все это значило?
— Я расскажу тебе позже. Продолжай про… Лесбию.
— Наконец я покинул бани и пошел обратно к ее дому. По пути я заметил ее носилки возле дома одного из Метеллов. Она как раз собиралась уезжать вместе с дочерью. Они обе вышли из дверей. Прежде чем я успел отвернуться, она заметила меня. Трудно было понять, что отражается у нее на лице. Как ты думаешь, могут ли Лесбий и Лесбия читать друг у друга на лицах с одного взгляда? Как в зеркале? Остальные могут изучать их лица часами и все же оставаться в неуверенности, будто знают, что за ними скрывается. Есть что-то в ее глазах — словно стихотворение на чужеземном языке. Но более совершенное, чем любое стихотворение. Более болезненное.
Она пригласила меня к себе в носилки. «Куда?» — спросил я. «Домой. Я жду человека, который должен принести мне новости», — сказала она. Полагаю, она имела в виду тебя? «Я не хочу идти туда, если там будет кто-то еще», — сказал я. Она долго молчала, глядя на меня. Наконец сказала: «Метелла может еще побыть здесь с родственниками. Мы с тобой поедем в мой сад на Тибре».
Конечно, это была ошибка. В такой теплый день, когда все эти голые лягушки прыгают в воде и глазеют на нее, пока Лесбия глазеет на них. Или она флиртовала с ними, только чтобы уязвить меня? По крайней мере, там не было Хризиды, чтобы привести в палатку самую красивую лягушку, как это у Лесбии в обыкновении. Она пригласила меня на свой пир, что состоится на днях. Она была очень вежлива. «Должно быть, у тебя много новых стихотворений, написанных за время путешествия, которыми ты мог бы поделиться с нами?» Будто я просто знакомый, которого можно привести, чтобы развлечь ее обожателей. Но знаешь что, — тут он хмуро улыбнулся, — у меня действительно есть новое стихотворение, и я прочитаю его у нее на пиру. Кое-что подходящее к теме праздника Великой Матери. Полагаю, ты тоже будешь там.