Я прищурился сквозь туман, глядя на то, как три вновь вошедших человека стоят возле входа, озирая комнату в поисках места.
— Марк Целий собственной персоной, — сказал я. — И не один, а со своими друзьями Асицием и Лицинием, если я не ошибаюсь.
Целий заметил Катулла. На лице его отразилось сначала удивление, а затем молниеносная вспышка эмоций. Но он овладел собой, когда узнал меня. Он поколебался, затем махнул своим спутникам следовать за ним и подошел к нам.
— Катулл! — сказал он, вспыхнув сардонической усмешкой. — Когда ты вернулся?
— Несколько дней назад.
— И не зашел навестить меня? Мои чувства оскорблены.
— На самом деле я заходил к тебе, — сказал Катулл. — Заходил на твое прежнее место жительства. Соседи сказали, что Клодий выкинул тебя вон и продает дом. Они сказали, чтобы я искал тебя в лачуге твоего отца на Квиринальском холме.
— Тебе все равно следовало зайти, — на улыбку Целия даже не набежала тучка.
— Квиринальский холм не входит в круг моих обычных маршрутов. Потом, я не думаю, что дом твоего отца — подходящее место для приема гостей в привычном для тебя стиле.
— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.
— Ну, вино, песни, распутные женщины, изобретательные любовные приготовления. Вряд ли твой отец одобрит такой образ жизни.
— Теперь я покончил со всем этим, — сказал Целий.
— По крайней мере до суда. Потом тебе придется покончить со всем этим независимо от своего желания.
Маска на лице Целия чуть не переломилась пополам.
— Я имею в виду, что нахожу больше неподходящими наиболее шумные привычки своей юности и порвал связь с наиболее сомнительными своими знакомыми. Возможно, ты правильно поступил, Катулл, что не стал заходить ко мне. Нужно ведь придерживаться определенных приличий, когда приглашаешь гостя в дом своего отца. Очень благоразумно с твоей стороны, что ты уберег меня от беспокойства хлопать дверью у тебя перед носом.
Наступила долгая пауза, в продолжение которой Катулл, задумчиво поджав губы, вертел в руках чашу, глядя за тем, как катаются по ее внутренней поверхности остатки вина.
— Полагаю, — произнес он наконец таким твердым низким голосом, что я затаил дыхание, — что такие оскорбления с твоей стороны, Марк Целий…
Целий напрягся, его друзья сделали то же самое.
— Оскорбления в таком духе с твоей стороны, Марк Целий, — продолжал Катулл, — под которыми я понимаю выведение аргументов из запутанных посылок посредством логических шагов — в общем, я думаю, Марк Целий, что ты еще не выпил достаточно вина сегодня ночью!
На лице Целия отразилось непонимание, затем он рассмеялся.
— Не совсем достаточно. А то, что ты, Гай Катулл, поливаешь меня такими грязными оскорблениями, означает, что ты сегодня выпил слишком много?
— Не стану спорить, — сказал Катулл, ухмыляясь, и допил остатки вина.
— Ничего страшного, — сказал Целий. — Ночь только началась. Еще много времени, чтобы я напился, а ты протрезвел.
— Думаю, ты знаком с моим другом Гратидианом, — сказал Катулл.
— Гордианом, — поправил я. — Да, мы с Марком Целием знакомы. Мы были соседями.
— А несколько раз наши дорожки пересекались в суде, — добавил Целий. — Впрочем, ни разу еще они не пересекались, как в этот раз.
Я пожал плечами.
— Не уверен, что я…
— Но разве не правда, Гордиан, что некая дама наняла тебя, и не для тех целей, для которых она обычно нанимает мужчин?
— Ты не стоишь того, чтобы поцеловать кончик ее мизинца! — выкрикнул Катулл уже без всякого дружелюбия в голосе. — И уж точно ты не смеешь оскорблять ее!
Лициний, который все это время разглядывал меня, внезапно заговорил:
— Погоди, теперь я вспомнил, где видел этого человека. Он же был сегодня в банях, когда я…
— Заткнись, Лициний, — прорычал Целий.
— Ведь это неправда, Целий, — Катулл порывисто наклонился вперед, настроение его менялось в мгновение ока. — Ведь неправда, что мне только что рассказал здесь Гратидиан — будто ты действительно хочешь причинить ей вред, так ведь? Только не ей. Ни по каким причинам. И уж конечно, не при помощи…
— Заткнись, Катулл, — процедил я сквозь зубы.
— Подожди-ка, я тоже узнал его! — Асиций ступил ближе, глядя на меня в упор. — Это же он прятался тогда в тени на другой стороне улицы в ту ночь, когда мы позаботились о том старике…
— Заткнись, Асиций! — заорал Целий достаточно громко, чтобы заставить вздрогнуть игроков рядом с нами. У одного из них дернулась рука при броске, и кости полетели на пол — дурное предзнаменование, отчего несколько человек тут же покинули игровой стол. Оставшиеся принялись громко обвинять дезертиров в суеверии.