Лейтенант Хоффман сообщил, что следом за майором Вайгертом его адъютант, мой друг Иоахим Шюллер, тоже оказался в госпитале. Надеюсь, ничего серьезного.
1 ноября 1942 г.
Ноябрь начался с хорошей погоды. Ночи становятся холоднее, но в течение дня солнечно и ясно.
За счет пополнений последних дней оба батальона имеют теперь боевой состав стрелковой роты каждый. Конечно, этого еще слишком мало, но мы были рады каждому вернувшемуся из госпиталя. Среди офицеров, вернувшихся в полк, были берлинец лейтенант Пильц и баварец лейтенант Бауман. Среди прибывших было много знакомых лиц. Они были в основном уроженцами Верхней и Нижней Силезии, все еще составлявшими костяк полка, несмотря на приход в эту чисто силезскую часть уроженцев других регионов Фатерлянда. Все понимали серьезность момента. Каждому хотелось оказаться дома, в дружеском кругу, но они продолжали нести службу самым образцовым образом. Многие были больны желтухой и должны были отправляться в госпиталь. Доктор Щепански считал это следствием однообразного рациона с самой переправы через Дон. Наша армия снабжалась по единственной дороге на Калач, что создавало проблемы с доставкой различных продуктов. Вследствие этого возникали все более частые случаи желтухи — болезни, которая раньше наблюдалась в войсках очень редко.
2 ноября 1942 г.
Сегодня, 2 ноября, еще одним ясным днем, мы нанесли ответный визит своему левому соседу. Наш командир и мы — адъютант обер-лейтенант Кельц и я — подъехали к командному пункту 79-го панцергрена-дерского полка. Нас тепло встретили герр оберст Рай-ниш и работники его штаба. Мы остались до обеда, и нас пригласили поесть. Даже здесь не было колбасы на добавку, но если ты голоден, то суп из сушеных овощей — которые солдаты звали «проволочным заграждением» — оказывается очень кстати. Основными темами разговора опять были общая ситуация в Сталинграде и наши заботы, особенно то, что противник продолжал занимать деревни Рынок и Спартаковка. Оберст Рай-ниш также рассказал нам, что танки 16-й танковой дивизии постоянно работали «пожарной бригадой».
Я воспользовался возможностью пообщаться с дальним родственником, командовавшим в первом батальоне взводом связи. Мы ни разу не видели друг друга, но решили встретиться как можно скорее.
Было уже темно, когда мы в 15.00 вернулись на свой КП. Весь день на фронте было тихо.
3 и 4 ноября ничего особенного не произошло. Но насколько, оказывается, тесен мир. Вскоре после того, как стемнело, в штабе появился репортер из роты пропаганды с целью снять сцены из фронтовой жизни и написать соответствующие репортажи. Ничего не скажешь, хорошие снимки получаются в темноте. Репортер представился как Герман. Позже, сидя в блиндаже, я завел с ним разговор. По акценту можно было сказать, что он из долины Рейна.
Я спросил его:
— Герр Герман, я слышу, что вы с Рейна. Из какого вы города?
— Из Дуйсбурга.
— Я тоже! Строго говоря, я из Дуйсбург-Лаара и знал там Германа Германа. Мальчиком он серьезно разбился на велосипеде.
— Я его знаю, он мой брат!
— А тогда почему я вас не знаю?
— Герр Холль, я на двенадцать лет старше моего брата, и дома меня не было более десяти лет. Я теперь берлинец.
Мы долго разговаривали о родном городе и общих знакомых. В нашем секторе было тихо, и мой земляк отснял несколько кадров на следующее утро перед отъездом.
6 ноября 1942 г.
С шести часов я на ногах вместе с оберстом Гроссе. Мы посетили самые передовые позиции. Там была и моя седьмая. Лейтенант Аугст все организовал четко и по порядку. Я был счастлив, когда мои верхнесилезцы спрашивали меня: «Герр лейтенант, когда вы вернетесь в роту?» Мой командир слышал это и ухмылялся. Погода была туманной, шел мелкий дождь. Когда мы к 14.30 вернулись, оба были вымотаны.
Ночью было холодно. Хорошая погода, кажется, кончилась. Лучше уж холодно и сухо, чем сыро. Если мы должны дождаться здесь зимы, будут проблемы с топливом. Полку отчаянно нужно получить в дивизии зимнее обмундирование, а также белый камуфляж. Скоро начнутся первые снегопады; к тому времени по крайней мере передовые части должны получить белый камуфляж. Сейчас у наших частей обычная экипировка (2 пары белья; 2 пары носков; 2 пары портянок; 1 свитер; брюки; китель; кепи; 1 пара перчаток; стальной шлем; шинель; брезентовая рабочая форма, плащ-палатка; сухарная сумка с фляжкой и принадлежностями для готовки; 1 пара укороченных кожаных сапог, известных также как «стаканчики для костей»). Да, для ледяной русской зимы, с ее жестоким безжалостным морозом, даже этого набора не хватало. Зимняя форма состояла из пары стеганых хлопчатобумажных штанов и такой же куртки. Оба предмета одежды были двусторонними, и их можно было носить поверх другой формы, так что зимой — с ее снегом — белая сторона была снаружи, а когда снег таял, форму выворачивали на сторону с камуфляжной раскраской. Кроме того, были также войлочные сапоги (автор имеет в виду советские валенки или бурки, широко применявшиеся и в вермахте, или зимние сапоги с войлочными голенищами. — Прим. пер.).