— Скоро вы сами поймете, что глубокий снег гасит звук разрывов. Звуковая волна поглощается снегом и не производит обычного шума.
Тем временем лейтенант Герлах принес мне камуфлированное обмундирование и пару войлочных сапог. Несколько минут спустя я влез в форму. Лишний объем внутри сапог (я носил 39-й размер) заполнили две пары портянок. Теперь я был неотличим от моих товарищей.
— Герр гауптман, до того как я пойду к своим, я бы хотел увидеть гауптфельдфебеля 1 -й роты 79-го панцергренадерского полка Бигге. Я с ним незнаком, но мне нужно знать своего нового шписа.
— Да, так и сделайте. Я уже познакомился с ним, он человек методичный.
Я перекинулся несколькими словами с лейтенантом Герлахом и дал отвести себя туда, где я мог найти нового гауптфельдфебеля. Выйдя из блиндажа, я еще слышал разрывы снарядов. Они доносились с северо-запада.
«Комната», где обитал гауптфельдфебель Бигге и еще несколько человек, не очень отличалась от прочих блиндажей. Большая их часть была два на три метра, редко больше. Их выкапывали в глинистых склонах балки. Таким образом экономился материал, учитывая, что дерева не хватало. Потолок, служивший также и крышей блиндажа, был сделан из железнодорожных шпал. Поверх него лежал грунт, вынутый при строительстве. Передняя стена была дощатой, а боковые и задняя стены были из того материала, из которого состояла балка, — а именно земляные или глиняные. Вдоль стен стояли двухъярусные нары для сна и нечто странное, служившее, очевидно, печью. Здесь невозможно было жить без отопления. А нужда заставит быть изворотливым.
Я приветствовал Бигге и представился как новый командир роты. Будучи 169 сантиметров роста, рядом со шписом я оказался ниже: он был выше на голову. Судя по акценту, проявившемуся, пока он мне отвечал, он был саарец.
— Сколько у нас человек боевого состава?
— Лейтенант Аугст и 48 унтер-офицеров и рядовых.
— Приходили ли пополнения в последние дни?
— Герр обер-лейтенант, люди постоянно приходят и уходят. Легкими ранениями занимается батальонный врач и как можно скорее отправляет их обратно в роту. Позвольте вас попросить, если вы собираетесь отвести меня к ширмейстеру (унтер-офицеру, ответственному за ремонт техники). Мне нужно кое-что с ним обсудить. Заодно и познакомитесь с ним.
Я согласился. Мы пошли туда вместе. Обиталище ширмейстера — его звали Шульц — выглядело точно так же. Комната была в лучшем случае два на три метра. Считая Шульца, нас было четверо, мы заполнили землянку до отказа. Железная печь цилиндрической формы гудела на пределе мощности. Здесь было почти слишком жарко.
Пока Бигге обсуждал с товарищами официальные дела, а я стоял и слушал, раздалось неожиданное «уфф»... и мы оказались в огне. Я был потрясен — единственный выход загораживала стена огня! Мы были сами себе злейшими врагами. Жар был невыносим. Хотя прошло всего несколько секунд, они показались нам вечностью!
Ширмейстеру это оказалось не в новинку: он сгреб одеяло с нар и набросил его на полную канистру бензина, стоящую у входа. Затем он взял свою тяжелую шинель и набросил поверх. Чудо — за несколько секунд огонь погас. Однако теперь мы не могли дышать от дыма, заполнившего эту небольшую коробку. Я выскочил наружу и глубоко вдохнул свежий холодный воздух. Остальные тоже вышли.
Бигге был в ярости и набросился на ширмейстера: «Черт бы вас побрал, вы что, не знаете, что канистры с бензином запрещено хранить в натопленной комнате! Поставьте ее куда-нибудь, где она не может взорваться!»
Бигге и Шульц извинились передо мной.
Тем временем я отошел от потрясения, поняв, что случилось.
Мы, пехота, еще как-то разбирались в овсе и торбах, но ничего не понимали в горючем. Я должен был это признать. Я командовал ротой в моторизованной части, но у меня не было водительских прав — не говоря уже о малейшем понятии о том, как работает мотор. Но сейчас это было неважно. Нам нужно было лишь держаться и продержаться любыми средствами. Нас всегда будет меньше, а противника — больше. Мы все были настроены решительно и хотели держаться до последнего.
Я пошел в роту с подносчиками продуктов. Несколькими неделями раньше мой гауптфельдфебель мог просто приехать на передний край с вместе поваром и привезти пищу в полевой кухне. Теперь шестеро несли три канистры, в которых, увы, плескалась лишь «теплая пища». Бигге нес в мешке несколько кусков хлеба и сало. Мы шли гуськом по утоптанной тропе. Я замыкал цепочку. Каждый отчаянно пытался не упасть. Никто не разговаривал. Минут через десять мы дошли до ротного командного пункта. Это была яма метров двух в поперечнике.