Там он и предстал перед Эйлин в той роли, в которой изначально хотел появиться: спасителем. Но, к своему великому гневу и разочарованию, понял, что бедная жертва не считает себя жертвой, и само предложение покинуть иноверца-мужа вызывает у неё ужас и отвращение. Ладно бы, она только привязалась к мужчине! Но она ещё родила ему дочь, возможную хранительницу магической искры! А, как известно, первенец получает от матери почти всю магию, и на долю последующих детишек выпадают крохи. Рассвирепев, старик проклял бывшую Эйлин О’Рейли, наложив на неё заклятье отречения: и её собственного рода, и клана О’Ши, единственного, близкого по крови. Глупец, он отказался от родства с ней на веки вечные.
Помни это, если встретишь его!
На какие бы родственные связи он не напирал, как бы не тщился воззвать к голосу крови, высоким целям, состраданию, наконец — помни: этот человек проклял твою мать и отрёкся от неё. Кровные привязки очень сильны среди магов Ирландии, и по необходимости сильный может принудить другого — или другую — выполнить то или иное. Но между вами этого нет. Единственное родимое пятно на теле Эйлин, в виде бабочки под ключицей, бывшее на самом деле фамильной меткой, исчезло после проклятия, как и то, что было на тебе, в том же месте.
Должно быть, это сопровождалось болью, потому что ты заплакала. Только тогда старый друид опомнился, погрозил кормилице и тебе и сбежал. Думается, если бы он смог — он выжег бы всем вам память, но ты же сама помнишь, что в Серале магия под строгим запретом. Естественно, что следы проклятья друида были мною замечены. Но твоя мать упорно отмалчивалась. Зато Мэгги видела и слышала всё, а клятвы о молчании с неё никто не брал.
Итак, джаным, моя самая прилежная ученица, помни: Бран О’Ши — до сих пор опаснейший для тебя человек. При малейшем подозрении на то, что он рядом, ставь замок на свою магию: она по природе своей схожа с друидской, мало того — иногда действует на них, как наркотическое вещество. Носи на себе амулеты, оберегающие от высасывания силы: дополнительная защита не помешает. И не вступай ни в какие соглашения с этим человеком.
Но вот следующий мой наказ прочти внимательно, и перечитывай до тех пор, пока он не дойдёт до самых сокровенных уголков твоего сердца.
Прости его.
Моё бесценное дитя, как бы ты не негодовала, читая эти строки — прости этого старого, погрязшего в заблуждениях монстра. Сделай это по одной простой причине: не так уж долго осталось ему ходить по земле, и совсем скоро придётся держать ответ перед Старыми богами; а грехов и крови за ним много.
Прости его — ибо, как я уже говорил в первых строках — старость не всегда идёт рука об руку с мудростью. В сущности, проклятьем он наказал себя одного, а то, что он когда-то предал твою мать, привело её к единственной и неповторимой любви. Ты и Баязед — самое лучшее, что было в её жизни. Годы с вами — лучшие годы в её жизни. Что ждало её на родине, среди грызущихся за фею кланов или под пятой мужа, навязанного королём? Хм. Возможно, не такая роскошь, и жизнь, куда более длинная, но… Гадать бессмысленно. Что случилось, то случилось.
Прости его — ибо мне, искренне тебя любящему, не хотелось бы думать, что в сердце твоём, невинном и чистом, поселился червячок ненависти. Если таковой заводится — он грызёт, разрастается, заполоняет собой всё, и… «Бойся рассердить фею!» Ты же не хочешь, да и я не хочу, чтобы твоё доброе милосердное волшебство переродилось бы, на радость Злу, в противоположность. Гони обиды. Просто уходи от тех, кто их причинил — и Судьба, о которой я не раз говорил, воздаст каждому своё. Есть Воины, предназначение которых — бороться со злом и искоренять его. Есть Феи, воодушевляющие Воинов. Каждому своё.
И последний совет, дитя.
Если от представителей О’Ши остался ещё кто-то — не спеши его прогонять. Бран — это Бран. Обиду твоей матери нанёс только он. Но у него могут быть внуки и правнуки… — твоя единственная родня, те, у кого с тобой единые корни, прадеды и прабабки. От этого — не отказываются. Не торопись с выводами — и суди их по делам, как я уже говорил.
Прижимаю тебя к своему сердцу, о цветок моей души. Будь счастлива, дитя, да хранит тебя Аллах, Всемилостивейший и Всемилосердный, под какими бы небесами и в каких храмах вы с ним не оказались!»
Вместо Эпилога
Парадный чертог Лувра впервые принимал столь великолепное общество.
… После таких слов авторы придворных хроник обычно добавляют: «Впервые за… столько-то столетий или десятков лет…» Но нет, в нынешнем случае это пышное уточнение оказалось бы не к месту. Большой Зал для королевских приёмов, бальный зал, пышная столовая, способная вместить более трёх сотен гостей, Большая Лазурная и Малая Зеркальная гостиные появились совсем недавно, и сквозь аромат мастики для мозаичных паркетов и восточные ноты душистых свечей в них всё ещё пробивался запах свежего дерева, флер старины и хранилищ от картин в широких багетах со свежей позолотой, и неподражаемый, любезный сердцу каждого художника, букет недавно просохших красок с расписанного плафона и стен. Лучи заходящего солнца, льющие сквозь огромные окна, растекались по зеркалам и в завитках жирандолей, оживляли тёплыми оттенками мраморные тела статуй, играли в драгоценных камнях, щедро разбросанных по всему Парадному Залу — на шейках прелестных дам, на лифах и пышных юбках, в изысканных и сложных причёсках, в аграфах и перевязях кавалеров, а то и на камзолах и пряжках, ибо щегольством мужчины сего достойного собрания порой затмевали своих спутниц. Король праздновал не только годовщину своего благого прихода к власти и завершения войны, но и новоселье. Эти залы распахивались для его подданных и гостей впервые.