По дороге ничего ужасного не случилось. Осторожная Дульсинея всю поездку читала молитву и, возможно по этому камешек, вылетевший из-под соседнего грузовика, лишь стукнул по стеклу, заставив её вздрогнуть.
Монастырь встретил прохладой и великолепием. Разбитые заботливыми руками монахинь клумбы радовали взгляд сочными цветами. Утренняя служба уже кончилась. Туристы и паломники, негромко беседуя, бродили по дорожкам. В церковной лавке набралась целая очередь. Дульсинея пристроилась в хвост и задумалась: «Взять только свечки или еще что-то?». Неожиданно она почувствовала прикосновение чего-то холодного и отдернула руки. Впереди стоял мужчина в черном пальто с гигантской аппликацией-ящерицей во всю спину. Это выглядело так удивительно, что Дульсинея пришла в неописуемый восторг. «Настоящий маг! Почему другие не обращают на него внимания?» Пользуясь тем, что стоит позади, Дульсинея стала его разглядывать – на голове кожаная прямоугольная шапочка наподобие фески, на ногах замшевые коричневые брюки и черные сапожки: «Потрясающе красиво!».
Незнакомец, постояв еще немного и ничего не купив, вышел из лавки. Дульсинея, как зачарованная, двинулась следом. Знакомая дорога до «Отчина колодца» по тропинке через лес. Она шла и ничего не замечала, ящерица казалась такой красивой, что оторвать от неё взгляд Дульсинея не могла. Неожиданно она споткнулась и свалилась, как подрубленная.
И снова она Серефима, еще молодая, но почему-то уже в монастыре. На её рисунке изумрудная ящерица. «Не надо рисовать ящериц! – старец Зосима склоняется к альбому. – Они не от Бога. Змеи, ящерицы – всё это бесовские силы. Рисуй лучше лики святых, дочь моя!». Дульсинея пробует пошевелиться – сильно болит голова, и она снова проваливается в туман.
- Преподобный Зосима, я не умру?
- Мы все уйдём, когда время наступит. Твоё время ещё не пришло. Пока ты в монастыре, сила общей молитвы охраняет тебя.
- Но мне надо домой, к детям!
- Твоя душа, как живой родник. Всем хочется к нему припасть. Молись и не впадай в искушение. Быть в монастыре постоянно тебе не нужно. Ты можешь и в миру спастись. Помогай другим, молись, исповедуйся, расти детей. Твоя душа уже достаточно послужила Богу в нашей обители. – Лицо старца растаяло, а на Дульсинею смотрела какая-то женщина в платочке.
- Девушка, вам плохо? – участливо спросила паломница, нагнувшись к лежащей рядом с тропинкой Дульсинеи.
- Уже лучше, спасибо!
Дульсинея все-таки добрела до «Отчина колодца», умылась и, повеселев, отправилась на могилу Серафимы. Ящерка, гревшаяся на потрескавшейся плите, вильнула хвостом и скрылась. «Бегай-бегай, а мне к детям нужно. Моё время ещё не пришло».
3. Кронштадт
Через пару недель Дульсинея собралась в Кронштадт. Могилы у Дениса Разумовского не было, и она обычно заходила в Морской собор в центре города-крепости и ставила свечки. Погода в июне теплом не баловала. В выходные ожидались дожди. Детей опять пришлось оставить с отцом и ехать одной.
Ночью в поезде Дульсинее стало плохо. Во сне она тонула, воздуха совсем не хватало. Проснувшись и обнаружив себя в густой темноте купе, она чуть с ума не сошла от паники. Дверь не поддавалась.
- Девушка, вам помочь? – сосед с полки напротив включил свет и быстро справился с задвижкой, блокирующей дверь. Лишь татуировка в виде ящерки мелькнула на запястье.
- Спасибо, - прошептала Дульсинея и выскочила в коридор. Свежий воздух был только в начале вагона. От раскрытой форточки колыхались занавески, мирно стучали колеса. Неожиданно, к внешней стороне стекла прильнуло чьё-то лицо. Дульсинея отпрянула от окна. Это было лицо Дениса.
К удивлению проводника, Дульсинея среди ночи перебралась в плацкартный вагон, где и провела несколько часов, радуясь близости обычных людей и даже заснув перед самым прибытием на Московский вокзал.
Всю дорогу в маршрутке от «Черной речки» до дамбы Дульсинея проспала. Проснувшись, то любовалась суровыми морскими пейзажами, то вместе с девушкой по соседству читала книгу «Душа осьминога».
К небольшому дождю Дульсинея относилась спокойно. Как говорили её друзья: «Нет плохой погоды – есть плохая одежда». Поэтому в непромокаемом плаще и сапожках, она чувствовала себя вполне подготовленной для прогулок по любимому Кронштадту. Здесь пахло морем. Здесь всё напоминало ей о тех годах, когда она ходила на минном крейсере и делила с простыми матросами радости и тяготы военной службы.