– Ой ли, – не поверила Ди. – Ты всегда знаешь, какой маршрут будет следующим.
Она права. Всегда знал. Но впервые сомневался в том, что покину Форст даже на день, пока Виталина Гройсс интересует меня.
В воскресный день я заявился в особняк Фьеля спозаранку. Не стал вламываться в окно, повел себя, как подобает среди людей – постучал в дверь. Когда открыла мне заспанная Виталина, запоздало сообразил, что у Эмили может быть выходной. Вообще, наличие служанки в доме Гройссов свидетельствовало об их достатке. Возможность держать прислугу мало кто мог себе позволить.
– Опять ты? – поправила она съехавший рукав халата, накинутого на ночную рубашку. Я успел заметить белоснежное кружево той рубашки.
Пусть мое сердце больше и не стучит, но эмоции одолевают такие, каких не испытывал никогда прежде. Внутри меня разворачивается бесконечное небо, неизбежность. Невыносимая, болезненная притягательность. Хочу бросить девчонку на кровать и получить ее себе, хочу прижать к своей груди и баюкать, защищать от всех угроз внешнего мира. Как она может выглядеть так грешно и невинно одновременно? Я думать не могу, глядя на нее такую.
– За тобой пришел, – не удержался, обвил рукой хрупкий стан.
– Уходи прочь, – пыталась оттолкнуть она меня, но не кричала, боялась разбудить отца и Оскара. А я прибавил к своему мысленному списку еще одну черту ее характера – Вита оберегала покой близких людей. Вероятно, она не стала бы без предупреждения врываться в мои комнаты, как это делают Ди и Пэм.
– Ты не так поняла, – усмехнулся, освобождая ее из своего плена. – Идем в жандармерию. У Матиаса должен храниться архив с именами всех погибших в тот… в тот день.
Она непонимающе уставилась на меня.
– Вита, пастор Бернар неправ. Твой брат не погиб в давке. То, что случилось тогда, обросло домыслами, чертовщиной и нелепыми подробностями. Прежде, чем мы расправились с военными, у женщин и детей была возможность убежать. Никто никого не давил.
– Но ведь они не вернулись, Никлас, – как-то жалобно взглянула она на меня, а я желал бы, чтоб она почаще произносила мое имя. – Что ты предлагаешь посмотреть в архиве?
– Списки. Списки убитых. Мне и самому стало интересно, упоминается ли в тех списках еще кто-либо из детей и женщин, кроме твоих родственников.
– Хорошо. Идем. Подожди только, я переоденусь.
Вита не заставила долго ожидать себя, удивив меня тем, что собралась довольно-таки быстро. Она успела не только надеть теплое уличное платье, но и уложить волосы в затейливую косу.
– А завтракать ты не будешь? – спросил, когда она скинула домашние туфли и принялась обуваться в сапожки.
– Нет аппетита.
– Можем зайти в кондитерскую. Нам по пути. И они рано открывают. Я куплю тебе пряников или пирожное, – сам от себя не ожидал, что произношу подобные слова.
Виталина растерянно моргнула, затем отрицательно помотала головой.
– Спасибо. Я правда не хочу.
– Ты сказала мне спасибо, – заметил довольно.
– Никлас, не лопни от счастья, – заставила она меня тихо рассмеяться.
Матиас на этот раз находился на рабочем месте, читал свежий газетный листок.
– Во как…, – ухмыльнулся жандарм при нашем появлении. – Про вас читаю, а вы тут как тут.
– Про нас? – забрала Виталина у него газету.
Я заглядывал ей через плечо и прочел очерк быстрее. В нем говорилось о симпатии вампира Никласа Эйлертона к дочери фабриканта Гройсса. «Что же это? Настоящие чувства или прихоть вампира? Следите за новостями» – как всегда блестяще закидывал Лужиц крючок для аудитории. Несомненно, последующие выпуски будут расхватываться в считанные минуты, и типография вновь увеличит тираж газеты.
– Ну… Оскар. И когда только успел, – рассердилась девочка. – Еще и картинку состряпал.
– А мне нравится, как он нас изобразил, – сложил я лист так, чтобы не согнуть на рисунке, и убрал его в карман своего камзола.
– Да, красиво вышло, – поддакнул Матиас. – Обычно наш Оскар шаржи рисует, а тут вы прямо влюбленная парочка.