– Это и есть шарж! – грозно зыркнула на жандарма моя рассерженная фройляйн. – Вот я Оскару задам! Влюбленная парочка! Это ж надо было так придумать!
– Да ты не серчай, милая, – примирительно заметил Матиас. – Ничего дурного ведь не написано. А про вас и без статьи весь город судачит.
– Это все из-за тебя, Эйлертон! – направила она свой гнев на меня. – Вот зачем ты в семинарию за мной приходил? Оттого все и болтают.
– Хватит. Не ругайся, – остановил ее. – Лучше давай списки смотреть.
Ответом мне стал сердитый взгляд.
Я объяснил Матиасу, что нам нужно, и уже через десять минут мы с Витой вдвоем просматривали архивную папку.
– Записи не я составлял. Мой предшественник, – пояснил жандарм. – Так что, если потребуется, разъяснений дать не смогу. – Не стал мешать нам Матиас, ушел во двор обдирать плоды поздней яблони.
Девушка водила пальчиком по строкам, а я ждал, когда она прочтет все имена сверху вниз. Мне на то требовалось гораздо меньше времени.
Десять страниц рукописного текста были изучены Витой дважды.
– Что скажешь? – показалось мне, что девочка как-то сникла.
– Никлас, я не понимаю, – приложила она ладошку к своему лбу. – Их нет в списках.
– Судя по годам рождения, что тут указаны, в списках вообще нет ни одного ребенка. И всего несколько женщин. Говорю же тебе, тогда были убиты гарнизонные и слишком воинственные мужики. А женщины из списка, скорее всего, те, кто по личным причинам использовал нашествие для бегства из Форста.
– Но тогда получается, либо папа не сообщал об исчезновении Оливии и Лисандера, либо была допущена ошибка тем, кто составлял список. Нам надо поговорить с этим человеком.
– Нам? – иронично приподнял бровь.
– Прости. Сказала, не подумав. Я сама поговорю, – вдруг повело ее в сторону.
Среагировал быстрее, чем она упала. Подхватил на руки.
– Вита?
– Нервы, наверное. Поставь. Поставь меня.
– Вита, да у тебя озноб, – стала ясна мне и причина отсутствия аппетита, и почему девушка прикладывала ладошку ко лбу. Она плохо себя чувствовала, но не признавалась. – Почему сразу не сказала, что заболела? – вместо того, чтобы отпустить, покрепче прижал к своей груди.
– Думала, пройдет. Но стало хуже, – не сопротивлялась она более тому, что держу ее. Наоборот, обвила мою шею тонкой рукой и прикрыла глаза. Видимо, совсем ей худо стало.
Поспешил со своей ношей на улицу. Последний раз я испытывал панику сто три года назад, в тот день, когда осознал, что превращаюсь в вампира. И вот вновь подобные ощущения – дикая паника и страх. Разница лишь в том, что теперь я переживаю не за себя, а за девочку.
ГЛАВА 7. ОХОТНИЧИЙ ДОМИК
Неважно почувствовала себя еще с вечера. Предполагаю, сказался сквозняк, гулявший в кирхе.
Когда я жила в Котбусе у тети Агнесс, все болезни в ее доме лечились чаем с малиной. Так что воспользовалась проверенным рецептом и легла спать пораньше. Наутро в горле стало неприятно сухо, свет, льющий из окна, показался слишком резким, а стук в дверь отозвался болезненной пульсацией в висках.
У Эмили был выходной, у папы последнее время случались проблемы со слухом, а из комнаты Оскара доносился раскатистый храп. Пришлось мне самой выползать из постели и встречать гостя. Уже и не удивилась, что им оказался Никлас. Совсем без меня не может. Никак в покое не оставит. Свалился же этот вампир на мою голову.
Но его предложение прогуляться до участка я все-таки приняла.
Надеялась, утренний прохладный воздух избавит от головной боли, взбодрит меня. Поначалу так и случилось, мне стало ощутимо легче. Зато в участке чернильные строки поплыли перед глазами, и лишь упрямство докопаться до истины заставляло держаться и вчитываться в незнакомые имена и фамилии. Незнакомые, безликие для меня. Странный фокус, в котором я обязательно разберусь, но, видимо, позже. Организм сдался, и вот я снова на руках Никласа Эйлертона.
Проваливаюсь в полузабытье, выныриваю из него на краткий миг, пока меня осматривает врач. Вновь руки Эйлертона, сквозь морок его диалог с аптекарем. Затем я уже в своей постели. Возле топчутся папа и Оскар, хлопочет Люсия, но именно Никлас вливает в мой рот горькую микстуру, заставляет запить водой. Я слушаюсь и испытываю странную благодарность к высокомерному лорду.