Уплываю в тяжелый сон с мыслями, что в городе поползут новые сплетни, а Лужиц напишет новый репортаж о том, как вампир беспокоится о дочери фабриканта. Я не могу сердиться на Оскара, это его заработок. Немного волнует меня скорое возвращение Петера. Он точно потребует объяснений.
Так и происходит. После нескольких дней, проведенных под теплым одеялом в полубессознательном состоянии, бодрость и ясность мысли наконец-то возвращаются ко мне.
Взгляд зацепился за пелерину, забытую мною на резной скамеечке церковного сада. Теперь она аккуратно перекинута через спинку кресла. А в кресле, устроив ногу на ногу, раскачивается Петер.
– Ты нашел мою накидку? – звучит мой голос после болезни немного хрипло.
– Нет. Ее твой вампир принес, – поднялся Штемпп с кресла, откладывая в сторону газетный листок, который читал.
Мне не понравился его тон.
– Петер, он не мой, – рассердилась на то, что меня сразу вынуждают оправдываться.
– Тогда почему в газете пишут обратное? – принялся расхаживать он по комнате. – Стоило оставить тебя одну всего на неделю и здрасьте… Моя невеста теперь подружка вампира.
– Все не так, Петер.
– А как, Вита? Весь город судачит о том, как Никлас Эйлертон носит тебя на руках.
– Мне стало плохо. Я упала в обморок, поэтому и оказалась у него на руках.
– Хорошо. Пусть так, – запустил Петер пальцы в свои густые каштановые волосы. – Тогда какого черта все это время он сам поил тебя микстурами и бульоном!?
– А ты у него сам спроси, – посоветовала я. – И вообще, вместо того, чтобы справиться о моем самочувствии, устраиваешь мне допрос.
– Ты права, прости, любовь моя, – поправил он брюки и опустился на колени возле кровати. – Просто у меня от ревности даже челюсть сводит.
– От ревности к вампиру? Ты серьезно, Петер?
– А что? Пусть и вампир, но он мужчина, Вита. Я видел, как он на тебя смотрит.
– Видел?
– Конечно, – недовольно буркнул мой жених. – Он же все время здесь был. Только недавно и ушел, когда доктор объявил, что никакой угрозы для тебя больше нет.
Неясные, противоречивые эмоции закружили цветным листопадом. Фактически воспитывала меня тетя. Я люблю ее, но Агнесс достаточно жесткий и неласковый человек. Я не знала маму и в период своего взросления не так часто виделась с отцом. Папа добр со мной, но иногда мне чудится, он не слишком знает, как общаться со взрослой дочерью. От маленькой он попросту откупался игрушками. С Петером мы познакомились в Котбусе. Мне было семнадцать, когда отец приехал навестить меня в доме своей сестры. Приехал не один. Вместе с ним прибыли Люк Штемпп и его сын Петер. Петеру в тот год исполнилось двадцать, и я как-то сразу и легко влюбилась в синеглазого принца. Но уже здесь в Форсте парень быстро наскучил мне. Самовлюбленный красавчик, хвастающий своим дружкам, что заполучил в невесты богатую наследницу фабриканта Гройсса. По сути, интересовала я Петера исключительно с точки зрения выгодной партии и девушки, соответствующей его замашкам и критериям. И теперь вот так складывалось, что вампир Никлас Эйлертон единственный, кто заботится обо мне по-настоящему. Пусть и делает это с определенной целью, но как же приятно, когда кто-то действительно переживает за тебя.
– Петер, мне надо принять ванну, – нашла предлог услать Штемппа из дома. – Позовешь Эмили?
– Хорошо, милая. Я позже зайду, – поцеловал он меня в щеку.
Прикосновение его губ к моей коже уже давно не вызывало былого трепета.
Он ушел, и я откинула одеяло. Помедлила, свесила с кровати ноги. Прислушалась к своим ощущениям. Голова вроде не кружится.
– Сделала, как вы любите, – улыбнулась мне служанка, когда я вошла в купальню. – Горячая вода и пенка из лепестков гардении.
– Спасибо, Эмили, – скинула опостылевшую ночную рубашку и опустилась в купель. – А папа дома?
– Господин Фьель уехал на фабрику, но обещался вернуться сразу, как проконтролирует отправку товара.
– Скажи мне, когда он вернется.